– Отставить!

– Есть, сэр!
– грохочет, вскочив навытяжку, Вован.

Он уже не стреляет, потому что выдал весь магазин.

– Ты что наделал, рядовой? Ты какого..., - начинает заводиться сержант, краснея от натужного крика.

– Так ведь мародеры, серж! Вон, на той "Касио", на черной клавише, ножиком я лично нацарапал в детстве "Вован". Был порот за это. Моя вещь, узнаю. И телик наш, батя покупал еще. Не новая модель, но из самых надежных.

– Доказать, что вещи твои - сможешь?
– тоном ниже спрашивает сержант.

– Точно, мои!

Сержант Вовану многое позволяет. Вернее, это Вован взял такую моду - сержанта, например, "сержем" зовет, сокращенно, только он из нашего отделения. Еще когда знакомились и сержант сказал, что он тут всех подтянет, высушит, накормит и уравняет, Вован улыбнулся зло и предложил ударить в живот. Мол, мой живот - это тебе не пуховая подушка. Сержант встал перед ним, напрягся - раз кулаком! "Ха", - выдохнул Вован, даже не попятившись. Сержант ударил вслед с левой. "Ха", - опять сказал Вован. А потом предложил поменяться местами. Вот с тех пор сержант с ним осторожничает и признает какое-то равенство.

– Значит, пресек хищение своей собственности, - кивает сержант.
– Это почти по закону. Это ты молодец. Но вот применение оружия против гражданского населения... А если каждый так начнет делать? Что тогда будет?

– Хорошо будет, - зло улыбается Вован.
– Гнид этих не будет.

– Два наряда тебе, рядовой...

– Есть два наряда!

– И на беседу с ротным психологом!

– Серж, ну не будь зверем, а? Мародеры же, ясно, как два пальца!

– Черт с тобой, крези. Но трупы закопать подальше, чтобы не смердело. Вон, со старым вместе. Марш-марш!

Мы с лопатками бежим к трупам, и я спрашиваю на бегу Вована:

– Что, зрение у тебя такое хорошее, что сразу узнал свое?

– Нет, конечно. Да еще и солнце встает - совсем не видно ничего. Так просто сказал, чтобы серж отвязался.

– Так ты, выходит, просто так их убил, что ли?

– Чо?
– Вован тормозит, и я врезаюсь носом в его спину.

Спина очень широкая и от нее остро пахнет потом.

Вован стоит пару секунд на месте, потом поворачивается ко мне. Он очень зол. Очень:

– Это ведь ты сейчас сказал сержу, старый, что поле боя принадлежит мародерам?

– Нет, не я. Это давно. Француз какой-то. Я повторил просто.

– Так вот, старый. Поле боя принадлежит солдату, ясно тебе? Вот я - солдат.

– Но тут же не бой!

– Тут - самый настоящий бой. И там - бой! И везде, где есть гниды - бой! Из-за гнид тут все рухнуло, понял, да? Из-за таких вот гнид, - пинает он носком ботинка изломанное мертвое тело.

Я понимаю, что он говорит не только о телевизоре на коляске или сворованном цементе и ржавой арматуре.

И молча начинаю копать яму.

Дело на миллион

– Шеф! Свободен? Дело на миллион рублей!

В приоткрытую дверцу старой "шахи" заглядывал растрепанный и слегка запыхавшийся молодой парень. Хотя, приглядевшись-то, не очень он и молодой. Просто есть такая природа людей, которые в детстве выглядят солидно и немного старше своего возраста, а чем старше становятся, тем моложе выглядит. Как будто настоящий возраст все время где-то около тридцати - тридцати пяти. А этому... Кузьмич оценивающе окинул его взглядом: пожалуй, даже за сорок будет. Не парень давно.

– Ну, садись, раз на миллион...

Кузьмич давно уже вышел на пенсию. У него льготная была - подземный стаж, горячий цех, "севера" всяко. Как только возраст подошел, и стаж совпал - сразу и ушел с работы. Не сильно-то, кстати, уговаривали его остаться.

Бывают такие люди, что вроде работают, работают, тянут свои обязанности, выполняют все чисто и аккуратно, так что не к чему прицепиться, а вот вздумай уйти - с радостью провожают. И не то чтобы склочный какой или там с начальством ругался, или вовсе - пьяница. Просто - не удерживают таких.

А выйдя на пенсию и посидев пару месяцев дома, Кузьмич вдруг заболел. Молодой врач, приехавший по вызову, не стал колоть лекарства и выписывать рецепты. Он просто объяснил, что все болезни - это психосоматика. Вот такое умное слово он выучил на последнем курсе, видать. И все от этой самой психосоматики. Нет-нет, вы не псих, это совсем о другом! Организм, мол, привыкает к режиму, даже к самому жесткому и неудобному. И внезапная смена режима вызывает срыв. Психосоматика, ясно? Надо опять рано вставать, делать зарядку, выходить и работать. Режим нужен. График.