Баню тоже выдумал Иван. Эти русские такие мастеровитые... Сначала из палатки, а потом и капитальную сложили под его руководством и с непосредственным участием. Он, мне кажется, вообще мог все на свете. Ну, а уж в своей профессии-то... Ксенобиологом не каждый может работать.

– Ну, пошли, что ли?
– толкнул он меня плечом.

– Пошли!

Я нагнулся за ранцем, за оружием, но Иван сделал большие глаза, потом скривился как от смеха, махнул рукой вокруг, а потом вдаль, сказал что-то коротко по-русски... Сказал по-русски, а понятно ведь.

Действительно. Чего тащить тяжесть эту, плечи натершую? Сейчас прилетят все остальные - тогда все сразу на склад и отвезем на гравитележке.

До окраины поселка было ровно пятьдесят шагов. Иван расспрашивал, я рассказывал подробно, что видел и как там - вдалеке от "цивилизации". Какой-то холодок, протекший по спине, вдруг заставил меня остановиться. Мы стояли посреди главной улицы, как в старом ковбойском кино. Пустая улица - и нас двое. Черный и белый. Черный - это я. В походном комбинезоне. Белый - Иван. Он в своем халате нараспашку. И никого вокруг.

– А где все?

– Да здесь, здесь, не волнуйся, - хлопнул он меня по плечу.
– Вон, смотри, глазами-то как моргают. Смотри, смотри!

В темных провалах распахнутых настежь дверей, обвитых по краю чем-то серым, мягким, колышущимся на легком ветерке, поблескивали глаза. Много глаз.

Слишком много глаз.

– Что это?
– плечо привычно дернулось, чтобы скинуть ремень.

Только вот оружие осталось на платформе. Бежать назад?

– Стой-стой! Ты что? Ты же сам говорил мне о маниакальности, депрессивности... Что с тобой? Ну, пауки, паутина - это же не кошмар совсем, правда?

Иван легонько подталкивал меня дальше вглубь поселка. А за спиной слышался шорох, какие-то легкие хлопки - наверное, прыжки... Я дернулся, чтобы обернуться, но Иван ждал - он просто ткнул мне локтем в бок со всей своей дурацкой русской силой.

– Ты что? А? Кошмаров теперь тоже боишься, что ли? Ну-ка, пошли, пошли ко мне в больничку. И не дергайся, парень. Не дергайся. Слышишь, небось?

Шорох сзади становился все слышнее, он приближался, окружал полукольцом, гоня меня вперед, к белому зданию больницы. А Иван тарахтел без умолку:

– Ты тогда, как уехал, так я сразу взялся за дело. Ты же прав был на все сто процентов. Кошмар, который уже в голове, просто невозможно победить. Его надо сделать тривиальным, обычным, не страшным. Рациональным надо сделать. Надо сделать так, чтобы реальность и кошмар соединились, понимаешь? Вот я там вытяжку, здесь эксперимент, отсев, испытания, вторая попытка, третья, опять проверка. Так заработался, что вообще всякий страх потерял, представляешь? Вот все это мне теперь совсем не страшно. Потому что это не кошмар уже, а самая обычная реальность. А бояться надо только кошмара - ты сам мне это твердил тысячу раз. А раз реальность - не кошмар - ее бояться не надо. А если реальность и кошмар слились, то и испуг вдвое сократился поначалу. А потом и вовсе ушел. Ну, что тут страшного? Подумаешь, пауки...Они же даже полезные, если подумать. Сейчас и ты таким будешь. И сразу будет тебе не страшно. Все такое конкретное и реальное вокруг. А то ведь боялись тут некоторые, запирались. Приходилось даже двери ломать. А ты вот не боишься. Не боишься ведь? Ну?

Как загипнотизировал...

– Что?

– Да ничто. Вот что, - и хлопнул меня со всего размаха по спине.

Кольнуло что-то, потекло холодом под лопатку. Обмякли, подломились сразу ноги, повисли руки, как гирями оттянутые. Уже падая вперед лицом, пытаясь остаться в памяти, не провалиться в зовущую уютную мягкую темноту, успел только услышать:

– Ну, что, ребятки. Заносите очередного. Будет вам теперь новый товарищ.

И шорох, шорох, шорох вокруг.

Бука

– Ух, ты! Красота какая...

– Вот тут, смотри - настоящая тисненая кожа. И вот это вот все - натуральное золото. Золото не тускнеет со временем и не ржавеет. Значит, будет всегда так же блестеть.

– Такие узоры клёвые! Здорово получилось!

– Да ты открой, открой!

– Оп-па! Это же буквы!

– Ага. Тут все страницы с буквами, представляешь? Вот это - страница. Ну, ты понял?

– Не совсем. Страница - она все же другая немного. Во-первых, размер и разрешение. Вот тут сколько дюймов?

– Ну-у... Примерно, десять. Чуть больше даже. Это такой специальный формат. Раньше его называли "а-пять".

– А чего тут - пять? Если сам говоришь, что десять?

– Ну, название такое, понимаешь? Просто фирменное название. Оно с размером не связано. А в дюймах - десять.

– Не девять, не одиннадцать... Неформат какой-то? А разрешение какое? Сколько тут точек на дюйм?

– Разрешение тут исключительно от того, как печатать. Если типографский шрифт с заливкой краской - так очень даже высокое. Ну, и от качества бумаги еще зависит. Это, кстати, бумага. Как в древности. Самая настоящая.