Висенья прислушалась, заинтригованная тем, что же могло так заинтересовать её мальчиков, — для неё они всегда будут оставаться детьми, сколько бы лет им ни было и какой бы титул они ни носили, — и недовольно передёрнула плечами. Мечи и Звёзды, конечно же. Разумеется. Снова эти проклятые святоши. Да и что другое могло вызвать такой ажиотаж после очередного бунта неподалёку от Эйгонфорта? Мейгор, пышущий праведной яростью, порывался раз и навсегда расправиться с мятежниками, Эйнис же на это робко, но спокойно возражал, что отец абсолютно точно будет против. Эйнис был осторожным и неуверенным — и в кого, интересно, пошёл? — и явно не созданным для правления таким буйными и непокорными землями, как Вестерос. В этом, наверное, была её, Висеньи, вина — не смогла воспитать, вырастить королём, сильным правителем, но и Рейнис была виновата не меньше! Вздорная девчонка! Умчалась в Дорн за славой и почестями, оставив трёхлетнего сына, как оказалось, навсегда. Висенья стиснула зубы. Годы Гнева давно были окончены Эйгоном, но в её душе злость не утихнет никогда. Что же касалось Мейгора… да, он был её сыном, её кровью и плотью, но Висенья понимала, что и он был не без изъяна. Слишком пылкий, слишком скорый на ярость, слишком жестокий, он, её сын, тем не менее, больше подходил на роль короля, чем его единокровный брат.

За всеми этими размышлениями Висенья не заметила, что в Чертоге повисла тишина. Все взгляды — крестьян и лордов, иностранных торговцев и местных мелких лавочников, септонов и рыцарей — были устремлены на королеву в ожидании её решения. Висенья, нахмурившись, окинула взглядом стоявшего перед ней ремесленника — грязного, оборванного. Такой точно не будет просить чего-то невыполнимого.

— Твоя просьба будет выполнена. Принц Эйнис самолично проследит за этим.

— Тётя… — Висенья затылком чувствовала, как Эйнис колебался, но послушно склонил голову в знак покорности её воле и стремительным шагом скрылся за неприметной дверью в дальнем углу Великого Чертога, поманив за собой ремесленника.

— На сегодня аудиенция окончена, — поднявшись с кресла, Висенья обвела взглядом собравшийся люд. — Продолжим завтра.

Народ возмущённо зароптал, но безмолвные стражники быстро успокоили волнения. Дождавшись, когда зал опустеет, Висенья оправила платье и, опёршись на руку Мейгора, вышла из Чертога путём, которым прежде скрылся Эйнис. Некоторое время они шли молча, прежде чем Мейгор нетерпеливо поинтересовался:

— А что ты думаешь по поводу Мечей и Звёзд, матушка?

Висенья ждала этого вопроса, и ответ на него у неё уже был готов.

— Эйнис прав в своём мнении, что отец будет против карательных кампаний…

— Матушка! — зазвучавшие в голосе сына возмущение и недоверие рассмешили Висенью, но вида она не подала.

— Дело в том, Мейгор, что Эйнис боится выступать против Мечей и Звёзд, я же в свою очередь не хочу, чтобы ты терял благосклонность короля — ни сейчас, ни потом.

Мейгор упрямо молчал, прекрасно, впрочем, понимая, что на всём белом свете не было человека мудрее и умнее его матери, который одновременно любил бы его всем сердцем. Убедившись, что сын принял к сведению её слова, Висенья довольно кивнула и как ни в чём не бывало продолжила:

— А теперь расскажи мне, как поживает Цериса?

Медленно шагая по таким родным коридорам Драконьего Камня, Висенья сочувственно выслушивала жалобы Мейгора на то, что они с Церисой всё никак не могут зачать ребёнка, и его сомнения в том, что жена вообще была способна к деторождению. Мейгор хотел сына. Каждый раз, когда кто-то из детей Эйниса попадался ему на глаза, он становился ещё мрачнее и жёстче. Эйгона и Визериса, старших мальчиков, он просто терпеть не мог, родившегося меньше года назад Джейхейриса старался избегать изо всех сил, и лишь к юной Рейне питал симпатию и даже некую слабость. В то время как Мейгор изливал душу матери, а Цериса денно и нощно молила своих богов о сыне, Висенья была спокойна и отвечала всегда одно и то же: когда наступит время, у Мейгора родится ребёнок, мальчик, такой же крепкий и сильный, как его отец. Ведь, в конце концов, Висенья и сама, поглощённая кровью и огнём, родила поздно.

— Висенья!

Окрик настиг их у самого входа в хозяйскую часть замка. Взгляду медленно обернувшейся Висеньи предстали Эйгон в развевавшемся за спиной чёрно-бордовом плаще и спешившие за ним белогвардейцы.

— Эйгон.

— Отец.

Одновременно с Мейгором она приветствовала мужа и брата, только вот её приветствие разительно отличалось от приветствия сына — в его голосе звучали уважение и почтение, а низко склонённая светловолосая голова служила символом покорности и послушания, её же голос был ровным, и обращалась Висенья не к милорду, а к равному.

— Мейгор, — Эйгон кивнул, будто признавая тот факт, что у него вообще был такой сын, и снова взглянул на Висенью — холодно и отчуждённо, как всегда, впрочем — тепло в их отношениях, если и присутствовало, то было в далёкой юности. — Нам нужно поговорить.

Висенья сухо кивнула. Жестом дав понять сыну, что его присутствие более не потребуется, она развернулась и широким шагом направилась в сторону своих покоев. Эйгону было что-то нужно, и он последует за ней, если действительно хочет это получить. Позади послышался лязг доспехов двинувшихся вслед за своим королём стражников.

Белогвардейцы остались за тяжёлыми дубовыми дверьми. Висенья, сцепив руки в замок за спиной, наблюдала за мужем и братом, как-то странно подозрительно осматривавшимся вокруг. Она про себя усмехнулась: что, так давно не был, что уже и позабыл?..

Между тем, пока Эйгон осматривался, явно чувствую себя неуютно здесь, в её мире, Висенья искоса рассматривала его. Как же давно в последний раз она это делала! Эйгон был уже не молод — годы завоеваний, горя и нелёгкого правления оставили свой заметный отпечаток: лоб бороздили глубокие морщины, волосы, некогда бывшие серебряно-золотыми, стали снежно-белыми, взгляд ярко-сиреневых глаз, в котором и в лучшие времена редко можно было увидеть хотя бы заинтересованность, теперь не выражал совсем ничего. Впрочем, и её саму время не пощадило, в чём Висенья убеждалась каждый раз, когда смотрела в зеркало.