Говорят, отработав дичью по договору, некоторые люди настолько менялись, что уже не могли вернуться к жизни в обществе. И шли подписывать новый договор с хозяевами угодий.

Но всё хорошее рано или поздно кончается. Пришёл конец и охоте на человекозверей. В самом начале двадцать третьего столетия у правящей верхушки стали так явно подгорать пятки, что единственным способом умаслить народ стал запрет охоты. За это ратовали низы, ведь почти из каждой семьи кто-то ушёл в угодья, им подпевали хомозащитники. Влияние последних было очень значительно, и власти пришлось считаться с ними.

А теперь Санча позвали на охоту. Понятно, что речь шла о каком-то тайном месте с нелегальной, возможно, рабской добычей. Это было очень интересно и волнующе! Ощутить себя мужчиной, почувствовать азарт погони и насладиться отточенной в стрельбе из автоплана по картонным мишеням меткостью!

Реальность превзошла все ожидания. Ни на одном корпоративе Санч не чувствовал такого подъёма командного духа. Никогда в жизни он не испытывал подобного охотничьему азарта, не ощущал физически, как адреналин бурлит в крови. Ни разу до первой удачной охоты он не чувствовал себя по-настоящему победителем. Погоня и стрельба по человекозверям оказалась настоящим наркотиком. Санч теперь работал вдвое усерднее, чтобы начальство не дай бог не забыло про него, когда вновь соберётся на вылет.

Коллеги рассказывали разное. Кое-кто хвастал, что побывал во всех существующих угодьях. Их было наперечёт, но сама информация об их местоположении стоила таких денег, что Санч лишь облизывался и слушал рассказы с открытым ртом. О суровых кабаньих угодьях, где добыча порой могла дать отпор охотникам, о птичьих лесах, где выслеживать дичь приходилось с помощью инфракрасного навеса на автоплан, об озёрном крае, где требовалось лишь терпение и внимательность, чтобы заметить едва уловимые круги на воде и резко, сильно ударить острогой. Такие приключения вызывали у Санча восхищение и безграничное уважение, но оставались лишь в мечтах.

Их компания вылетала только в заячьи угодья, где добыча была примитивной и беззащитной, а сопротивление проявляла лишь быстротой и ловкостью.

Только на третьем вылете Санчу удалось подстрелить дичь, да и то не матёрого человекозайца, а мелочь, детёныша с короткими ногами, ещё не наловчившегося как следует удирать.

Но это лишь раззадорило стрелка. И вскоре он уже мог похвастать отличными трофеями. Однако время от времени Санч возвращался мыслями к тому первому зайчонку. Ведь можно было его просто поймать, взять живьём. Это было бы очень интересно — заиметь такую экзотическую зверюшку. При том уровне конфиденциальности личной жизни, в его охраняемом доме этот малыш мог бы расти и развлекать семью Санча, можно было бы удивить начальство. Конечно, вывозить живых человекозверей за пределы угодий запрещено. Но люди его положения делают много чего запрещённого, таков порядок вещей. Могут себе позволить, в конце концов.

Эти мысли были скорее беспорядочными мечтами, но однажды оформились в чёткий план. В тот день, когда он увидел крошку. Белокурый зайчонок усердно скакал через поле, длинноногий и гибкий. Это была самка. Он залюбовался и не выстрелил. А после стал наблюдать за ней. На каждой охоте, отстреляв минимум, он летал над угодьями с одной целью — увидеть свою крошку. Сперва ему хотелось её прикормить, приручить и забрать с собой, когда она будет готова. Но по здравом размышлении Санч отказался от этой идеи. Во-первых, крошка могла разболтать другим человекозайцам. Как-то ведь они общаются между собой, хоть и не люди в полном смысле этого слова. Во-вторых, Санча могли засечь свои, и тогда мало того, что объяснений не избежать, так ещё и приглянувшуюся крошку могли пристрелить хозяева угодий, чтоб избежать проблем.

Санч решил держать её в поле зрения и ждать подходящего момента.

Ждать пришлось долго, крошка успела подрасти, теперь она могла бы уже родить зайчат, если б захотела. Хозяева угодий говорили, что самки рожают при первой возможности, потому что в период вынашивания и выкармливания потомства их нельзя отстреливать. Кстати, хозяева чётко дали понять, что нарушение этого запрета не покрыть никаким штрафом. Нарушители попадают в чёрный список во всех угодьях. Навсегда. А для настоящего охотника, каким себя чувствовал Санч, это было бы равносильно смерти.

Однажды Санч осторожно, полунамёками поделился своей идеей с женой.

— О, это будет чудесно! — воскликнула Олла. — Наша Лулочка придёт в полный восторг! Все подружки будут ей завидовать! Она будет счастлива, Санч. О, ты лучший!

Он объяснил, конечно, что всем подружкам рассказывать о дичи в доме не нужно, нельзя, строго запрещено. Но полагаться на здравомыслие дочурки Лулочки не приходилось. Санч ещё и поэтому не торопился с реализацией своей идеи вывезти крошку из угодий.

Однако сейчас Лулочка уже поступила в университет, она готовится пойти по стопам отца и работать в крупной компании на ответственной должности. А правила корпоративной этики, в том числе умение держать язык за зубами, когда это требуется, Лулочка должна усвоить как можно раньше. Олла тоже не будет трепаться попусту. Ей хватило того раза, когда её с женой заместителя директора застали голыми на главной площади городка, танцующими сиськотвёрк в исступлённом наркотическом угаре. Теперь она ведёт себя куда более сдержанно.