Лапка пыталась ответить, хотела хотя бы кивнуть или отрицательно мотнуть головой на эти вопросы, но поняла, что Санч не слушает её, он говорит себе. Он боится и оттого болтает. Чего опасаться охотнику в собственной норе? Но от него потянуло запахом страха, и Лапка решила говорить поменьше.

— Лапка, — сказала она, указывая на себя.

— Хорошо, Лапка, — Санч задумался. Потом указал на себя и сказал, — Санч, человек.

Мужчина.

Олла последовала его примеру:

— Олла, человек.

Не самка, а женщина.

Они выжидательно смотрели на Лапку, и она сказала:

— Лапка, заяц.

Санч заметно расслабился.

— Она смышлёная, — довольно заметил он.

И шепнул Олле: "Для зайца. Тем более для самки". Олла хихикнула.

Человек и его женщина предложили Лапке помыться в маленьком белоснежном прудике. Вода была тёплая, почти горячая. Лапка смыла грязь, а Олла показала ей, как причесывают шерсть на голове. У Лапки это не получилось, но милая Олла обещала позже сделать ей такую же гладкую шёрстку, как была у самой женщины.

Олла дала Лапке новые мягкие яркие тряпки, и ходить в них оказалось очень удобно.

Потом хозяева и зайчиха сели на деревянные пни причудливой формы и стали есть. Санч и Олла орудовали какими-то когтями, тонко рвущими еду на части, но Лапка ела, держа кусок в передних лапах, как привыкла. Всё было так вкусно! Зайчиха запоминала названия: хлеб, сок, помидоры, мясо. Мясо! Когда она откусила первый кусок, то поняла — это то, что она хочет есть всю оставшуюся жизнь.

— А что вы едите в своих диких лесах? — спросила Олла.

Лапка поняла, что речь об угодьях.

— Жуки привозят нам еду. Морковь, капусту, твердые лепешки. Можно есть кору деревьев и траву.

— Жуками они зовут автопланы, — пояснил Санч.

Почувствовав сонную сытость, зайчиха отёрла лапы о новое тряпьё. Олла, заметив это, шлёпнула её по лапам.

— Хоть ты и животное, но теперь ты будешь жить здесь. Портить вещи я не позволю!

И тут же широко улыбнулась и показала перепуганной Лапке, как надо вытираться маленькими шуршащими тряпочками.

— Ладно, давай покажем ей какую-нибудь технику. Это будет забавно.

И Санч с Оллой и впрямь забавлялись, наблюдая, как Лапка шарахается от шумящего жука, ползающего понизу и пожирающего мелкий сор. Они хохотали, когда Лапка закричала и отскочила от говорящего камня, из которого вдруг полились громкие звуки.

— Что ещё тебе показать? — сквозь смех спросил Санч.

— Большого жука, — сказала Лапка. Вряд ли Санч сейчас поднимет его в воздух, но...

— Автоплан?

Лапка кивнула.

И он с гордостью показывал и рассказывал, как управлять жуком. Лапка не всё понимала, но кое-что запомнила: поворот маленького колеса оживляет жука, большое колесо поворачивает его, а палка сбоку велит жуку подниматься и опускаться.

— А как он вылетит из норы?

Санч вновь хохотнул над её глупостью.

— А вот так, — и показал, куда следует нажать, чтоб одна из стен норы поднялась и открыла путь жуку.

После Олле захотелось показать Лапке место, где готовят еду. Там был холодный белый камень, который открывался и давал пищу. Там были раскалённые чёрные плоские камни, подходить близко к которым Лапка побоялась, чем вызвала новый приступ веселья у хозяев.

Зайчихе стало неуютно, она вспомнила угодья, сородичей. Ей захотелось пробежаться по лугу и устроиться на ночлег в свитое из сухих еловых веток и мягкой травы гнездо. Но просыпаться от гула жуков и бежать поневоле она больше не желала.

Хозяева тянули её дальше, показывали всё новые чудеса.

А Лапке захотелось под кустик, но она не знала, как об этом сказать. В угодьях все делали свои дела, когда хотели, отбегая подальше от нор и гнёзд. Помимо воли Лапка начала переминаться с ноги на ногу и оглядываться в поисках выхода. Свет в нору поступал через ровные дыры, и Лапка показала на себя и на одну из дыр, давая понять, что хочет выйти.

Хозяева переглянулись, Санч подошёл к стене и открыл новый проём! Лапка кинулась наружу. Вокруг росла мягкая низкая трава, были здесь и кусты с огромными белыми цветами, и деревца настолько ровные, будто ненастоящие. Лапка забежала за ближайший куст и выпустила скопившуюся воду.