— Где твоя палочка, Лили? — таким был первым его вопрос. — Я видел ее у тебя, когда ты приходила к своей сестре.

Мы вновь сидели на кухне его заброшенного дома, только на этот раз Северус никуда не спешил.

— Собственно, она не моя, — сказала я, даже не колеблясь. Лучше не держать ничего в себе, не утаивать, когда память — словно чистейший необработанный алмаз, похожа на обычную стекляшку. К тому же не видела смысла скрывать. И мне нужен был хоть один союзник, а Северус как никто другой подходил на эту роль. Почему Петунья была против него, и за что он просил у меня просил прощения, я могла разобраться по ходу дела. — Я оставила эту палочку там, в доме Петуньи. Забыла о ней, когда ее муж-грубиян просто-напросто выгнал меня на улицу. Вот уж кто бы говорил о невоспитанности!

Северус, сидевший напротив, слушал меня с несколько отстраненным видом. Но его слегка наклоненная фигура и сложенные на столе руки говорили о том, что внимания ему не занимать.

— Петунья… — начала я было объяснять, но подумала, что будет не слишком вежливо перечислять нелестные эпитеты, которыми сестра наградила Северуса. — В общем, эта палочка принадлежит тому блондину…

Так, как я не закончила предложение, а Северус не торопился продолжать, в воздухе повис вопрос: “Какому блондину?”

Впрочем, он вроде бы уже понял, о ком идет речь.

— Если я тебя правильно понял, — медленно сказал он, — ты имеешь в виду… Люциуса Малфоя?

— Да, его. Ты удивлен?

— Удивлен… Но не совсем. У меня по этому поводу один вопрос. Ты говорила, что встречала его всего раз до того, как он вспомнил тебя…

— Ладно, не один раз, — призналась я. — А почему тебя не удивило, что эта палочка его?

— Вероятно, потому, что знаю о пропаже палочки Люциуса.

— Вот оно как… Значит, я верно предположила, что вы достаточно близко знакомы. Он твой друг, приятель… или кто там еще?

— Лили, тебе не все ли равно?

— Не все равно, ведь я общаюсь с тобой. И, кстати, раньше общались. Ведь правда? — спросила я, уловив вздох Северуса. — Петунья говорила, что мы когда-то были друзьями. Она не ошиблась?

На этот раз он, будто не выдержав моих вопросов, поднялся из-за стола. Отвернулся к окну. Что может это значить?

А может, амнезия — как раз то средство, с помощью которого можно узнать, как на самом деле относится к тебе человек. И подобными, прямыми, вопросами, можно выявить то, о чем он не рассказал бы будучи уверенный в твоей твердой памяти. Хотя и так не сложно наплести что угодно… и проверить будет не так легко.

Вот я теперь могу полагаться только на слова окружающих меня людей. В первую очередь Петуньи и Северуса. Дамблдор рассказал мне только часть правды. Хорошо, что вообще рассказал, а причину, зачем он солгал мне, я и знать не хотела.

Теперь я сидела и ждала ответа от Северуса. Пожалуйста, будь хоть ты со мной честен, не лги.

— Петунья не ошиблась. Мы познакомились, когда нам с тобой было по десять лет.

— Вот это да… — вырвалось из меня. Двадцать семь лет знакомства, ну, и дружбы, наверное… — Продолжай, пожалуйста, — поспешно сказала я, увидев, что Северус, замолчав, оглянулся.

И сложила руки перед собой, будто примерная ученица.

— Она также не ошиблась в том, что мы общались когда-то. Когда-то, — повторил он. Мне послышалась нотка горечи в его голосе, несмотря на то, что говорил он ровно. — С момента последней нашей встречи прошло не меньше восемнадцати лет. Теперь ты понимаешь, каково мне было, когда я увидел тебя живую и невредимую… выходящую из дома твоей сестры. Однако мы говорим не о том…

— Как не о том? А о чем мы должны говорить?

— О настоящем, а не о прошлом. Например, где ты встретила Люциуса в первый раз…

— Нет, подожди. Я хочу знать, почему мы не общались. Мы что, поссорились? Или, — меня посетила догадка, — из-за того, что я вышла замуж?

Тогда мне было около девятнадцати, самое время для замужества, учитывая то, что в двадцать у меня родился Гарри…

Северус по-прежнему стоял ко мне спиной, но я поняла, что моя контратака попала в цель, по дернувшимся мужским плечам. Может, я ничего и не помню, но интуиция меня не подводит.

— Ясно… — тихо сказала я и заговорила о другом. — Твоего Люциуса я встретила в больнице.

— Во-первых, он не мой, — сказал Северус, повернувшись, когда напрягшая его тема осталась в стороне. — И во-вторых, почему в больнице?

То, что он был не в курсе, меня нисколько не удивило. Подозреваю, что обо мне вообще никто не знает, и все, кроме нескольких человек, считают меня давным-давно мертвой.

Эта мысль, хоть я немного попривыкла к ней, вызвала слабость в коленях.

— Северус, — я подняла голову, откинув назад длинные волосы, норовившие все залезть в лицо, — как ты думаешь, где все эти годы я находилась? Нет, — сказала я прежде, чем он произнес хоть слово, — сначала скажи, ты знаком с человеком по имени Альбус Дамблдор?