— Лили… — неуверенно произнесла Молли, неосознанно теребя рукава своей темно-синей мантии. — Я бы хотела тоже попросить у вас прощения за то… что усомнилась в вашей подлинности. Я не имела права называть вас Пожирателем…

Все взгляды переметнулись ко мне.

— Что ж, я прекрасно понимаю, что вы чувствовали в тот момент. К тому же, с большинством из вас не была знакома, поэтому признать меня вы не могли. Я вас не обвиняю и хочу, чтобы на этом инцидент был исчерпан.

Разведя руки в стороны, я замолчала. Тишина продлилась около полминуты, в течение которой мы с Молли остро смотрели друг на друга, и затем Ремус спросил:

— Ну что, мир?

— Мир! Мир! — закричали остальные с облегчением и радостью.

— Конечно, мир, — согласилась я. Молли кивнула, ее круглое веснушчатое лицо просветлело. И тут я поняла, что зря возревновала к ней Гарри и даже должна быть благодарна за то, что в ее сердце кроме собственных детей нашлось место и для него тоже.

Вот так и произошло знакомство с большой и дружной семьей Уизли, а также проведенные с ними два дня. Было шумно и весело. Не скажу, что ко всем им я здорово привязалась, но не испытывала огромного желания крикнуть им, что они нам с Гарри мешают, и выгнать всех до одного из дома. Хотя по вечерам меня накрывала волна усталости, будто до этого я таскала мешки с чем-то очень тяжелым. И уж тем более не к месту была тоска, въедавшаяся в душу, словно злое животное.

В таком настроении почти глухой ночью меня однажды обнаружил Гарри.

— Мам? Ты чего не спишь?

Погруженная в себя, я вздрогнула от неожиданности.

Выйдя из спальни, долго бродила по дому, потом спустилась в холл. Увидела дверь на задний двор и, не колеблясь, вышла на крыльцо. На улице было прохладно, дождь прошел днем, но сырость ощущалась до сих пор.

— Не спится… А ты почему бродишь?

Гарри приблизился к дверному проему и выглянул наружу. Вдохнул насыщенного разными запахами городского воздуха.

— Пить захотелось, а по пути зашел в твою комнату…

— И меня не застал, ясно. — Я чуть вздохнула. Гарри до ужаса боится снова меня потерять и все же мужественно делает вид, что все в порядке. — Милый, я всегда буду с тобой, никто и ничто не разлучит нас больше.

Найдя в темноте его руку, ободряюще сжала ее.

— Обещаю.

— Так хочется в это верить, — прошептал он, переплетая пальцы с моими.

— А ты верь. Я тоже верю, несмотря ни на что.

Некоторое время молчали, глядя в густую ночную темноту двора.

— Тебе ведь здесь не нравится?

— Почему ты так думаешь? — ответила я вопросом на вопрос.

Гарри почти попал в цель. Нет, особняк Блэков не был мне противен или еще что-то, но находиться в нем мне было некомфортно, наверное, это одна из причин моей угнетенности. Казалось, что этот мрачный дом враждебен ко всем, кто появлялся в нем. Взять хотя бы оглушительный портрет миссис Блэк, проклинавшей всякого, кто попадался в поле ее зрения, а при мне это происходило уже дважды. Впрочем, я видела, что и самого Гарри тяготит недружелюбная атмосфера дома.

— Чувствую, — просто сказал он. — Я отношусь к этому дому двояко: с теплотой, потому что здесь жил Сириус, и с неприязнью, потому что он был здесь несчастлив.

— Расскажешь мне потом о нем?

Как же Гарри был привязан к своему крестному. Мой бедный мальчик… Потерять самого близкого человека, это не всякий может пережить.

— Расскажу. А ты… ну, когда все вспомнишь, расскажешь о папе?..

В горле появился комок. Я приложила усилие, чтобы голос не задрожал.

— Конечно. Но, наверное, тебе кто-нибудь уже рассказывал о папе… обо мне?

Осторожно провела рукой по волосам Гарри, невзначай коснулась его уха. Оно было горячим, как и вся кожа на его лице. Иногда я ловлю себя на мысли, что когда проявляю к нему нежность, как сейчас, Гарри вот-вот уклонится от меня. Это, вероятно, потому, что в эти моменты он бывал напряжен. Он просто не привык к тому, что называется настоящей материнской заботой. Но ничего, у нас двоих достаточно времени, чтобы стать ближе, притереться друг к другу. Если, конечно, никто не будет вмешиваться в нашу жизнь.

— Да, его лучшие друзья.

По его губам скользнула мягкая улыбка.

— Я их знаю?

Наверное, в прошлом я и с друзьями Джеймса общалась, раз они были лучшими друзьями.

— С одним из них мы виделись сегодня днем. Это Ремус.

— Я догадывалась… — Ну да, это не стало сюрпризом, хотя сначала я думала, что с Ремусом дружила я сама. Просто о Джеймсе, по-моему, мы с ним ни разу не говорили. — А еще?

— Сириус.

И снова никакого удивления. Все-таки эти знания сидят во мне где-то глубоко, только невидимый барьер в виде амнезии не пропускает их.