Я вдруг ощутила легкий укол ревности, хотя должна была бы порадоваться тому, что нашлись такие люди, которым мой сын как родной.

— Тебе повезло с ними, — улыбнулась я, но как-то неуверенно. — А с семьей Гермионы ты тоже знаком?

— Нет… Не знаком. Гермиона из семьи магглов, которые с магическим миром почти не контактируют… Я видел ее родителей пару раз, но ни разу не разговаривал с ними.

— Мне твои друзья очень понравились.

— Правда?

— Ну, конечно. Сразу видно, они за тебя волнуются и переживают…

— Да… Хотя Рон до сих пор говорит про тебя: “это невероятно… Это невероятно…” А Гермиона как ни странно поверила сразу…

Гарри отвел глаза и подошел к окну, за которым синел вечер. Наши гости ушли все вместе, и теперь в доме стояла полнейшая тишина. Мы с Гарри сидели в гостиной, большой комнате с высоким потолком и мрачноватыми стенами, в которой был единственный уютный уголок: мягкий диван напротив камина. В этом большом доме меня только и привлекали что расположенные почти в каждой комнате камины.

— Да, немного неожиданно, — согласилась я, глядя на освещенную спину Гарри. — Особенно то, как она пыталась защитить меня вчера…

— Наверное, это потому, что вы виделись до этого.

— Может быть… Хорошая она девушка, Гермиона. А скажи, — на пробу спросила я, — вы встречаетесь?

Гарри обернулся, на его лице проявилось больше чем удивление.

— Кто? Э… Мы с Гермионой?

— Вы с Гермионой.

— Нет, что ты, мам! — едва ли не воскликнул он, но, опомнившись, понизил голос. — Мы с Гермионой только друзья.

В гостиную неслышно вошел котенок, ранее изучавший дом снизу доверху. Теперь найденыш был отмыт и накормлен. Как оказалось, его шерстка имела дымчатый окрас, а на лапках малыша были белые “носочки”, и лишь хвостик по-прежнему оставался не толще прутика. Да еще ни одно имя не прижилось к нему.

— А мне, если честно, показалось…

Мне действительно почудилось, глядя весь день на Гарри и его друзей, что между сыном и Гермионой что-то есть, что-то особенно-неуловимое. Переглядывания, жесты и интонации как будто указывали на это. Видимо, я ошиблась…

— Жаль. Я была бы не прочь в будущем иметь такую невестку.

Гарри заметно смутился. Я рассмеялась и похлопала по дивану рядом с собой.

— Шучу! Идем ко мне.

Словно восприняв приглашение на свой счет, котенок, пока еще безымянный, шустро прыгнул на диван. И, довольно замурлыкав, бесцеремонно влез ко мне на колени.

— Эй, — притворно возмутился подошедший Гарри, — вообще-то это относилось не к тебе.

— Ладно, не прогоняй его, — улыбнулась я, притягивая сына к себе. — Он всего лишь котенок. Или ты тоже хочешь ко мне колени?

Гарри уютно прижался к моему плечу, положив на него голову.

— Боюсь, я там не умещусь. — Улыбка Гарри получилась немного грустной. — Нет уж, пусть он там остается, мне не жалко. А как его, кстати, будем называть, если он будет с нами жить?

Мы оба посмотрели на котенка, с блаженным видом прикрывшего глаза. Повадки как у настоящего короля, царя зверей. Хотя сам на льва не похож, скорее на тигра: его блестящая шерстка была полосатой, только не оранжево-черной, а дымчатой с едва заметными темно-серыми полосками.

— Может, тигром?

— Или Тигрой, как в одном мультфильме. Все-таки он не серьезный тигр.

— Тигра так Тигра, я совсем не против. Главное, чтобы ему понравилось.

Котенок лениво приоткрыл один глаз и широко зевнул.

— Ему тоже все равно, — засмеялся Гарри и потрепал его по голове. — А с Живоглотом такое не пройдет. Живоглот — это кот Гермионы, — пояснил он. — У меня есть сова Хедвиг, Хагрид подарил на мое одиннадцатилетие…

Внезапно оживленность Гарри померкла, будто солнце на небе закрыло легкое облачко.

— Что с тобой? — встревожилась я, выпрямившись.

— Да ничего особенного, — поспешил успокоить он. — Просто вспомнилось кое-что… Ну, то есть тот день, когда я узнал… все.

— Все? Что все?

Гарри заколебался, но в конце концов рассказал о том, что произошло шесть лет назад, начиная с самого первого письма из Хогвартса.

Сказать, что я была потрясена, значит, ничего не сказать. Я была в ярости. Мне со всей яркостью открылась вся подлость, вся низкость поведения семьи Дурсль по отношению к моему единственному, горячо любимому сыну Гарри! Мало того, что Петунья не хотела признавать в нем родного племянника, но и всячески ограждала от всего того, что хоть как-то касалось магического мира. Несмотря на то, что сам Гарри делал ударение на том, что больше всего ему доставалось от Вернона и Дадли, я только убеждалась в равнодушии и жестокосердии сестры.