– Залей, - посоветовал кто-то.

– Чем?

Ну да, поблизости не было даже ни одной лужицы - специально ж выбирали место посуше. Не заливать же портвейном!

– Придётся всё-таки обоссать. Накаркал, ублюдок.

– Я тебе обоссу! Ещё хуже завоняет.

Впрочем, пока спорили, дым всё-таки иссяк. Лёха снова принялся за дело, и вскоре выкопал неглубокую, но вполне подходящую яму. Причём старался он на совесть, даже аккуратно снял дёрн правильным четырёхугольником, чтоб потом положить обратно, будто тут ничего и не было. И вот, наконец, поставив банку на дно ямы, все стали складывать туда галстуки...

Петров дурашливым голосом затянул "Взвейтесь кострами, синие ночи". Неожиданно все подхватили. Пели с подъёмом, и даже Дима быстро перестроился с придурошного тона на торжественный. А что, так ещё и смешнее! Он-то, скоморох доморощенный, прекрасно понимал, что чем пафоснее звучит этот совдеп в его устах, тем глумливее получается на самом деле. Да вот, не далее как на первомайской демонстрации он издевался точно таким же образом. Орал лозунги и пел советские песни с таким энтузиазмом и театральщиной, что историчка, сразу же почуяв издёвку, пыталась его одёрнуть. Чего только и было нужно пакостнику Петрову - он столь же театрально начал изображать недоумение и возмущение. Повеселились тогда все знатно.

Да и сейчас - разве ж он такой был один? Все ведь тоже стебались, вряд ли кто-то пел с искренним энтузиазмом. По крайней мере, Дима-то был в этом уверен. Как ни странно, слова песни все ещё помнили, допели до конца. Выпили ещё по одной. Пора было закапывать.

– Что вы делаете???
– раздался вдруг полный ужаса знакомый голос.

Все вскочили и с изумлением увидели вожатую.

Да, ей не пришлось долго искать этих безграмотных конспираторов. Едва подойдя к лесопарку, Галина уже всё поняла. Они-то наивно думали, что надёжно замаскировались за кустами... Ну-ну. Про дым костра, выдающий их с головой, почему-то никто не догадался.

– Что это значит?
– снова спросила вожатая, видно, отказываясь верить своим глазам. Банку накрыть ещё не успели, и галстуки в яме было видно прекрасно.

– Ну, мы это... решили, чтобы схоронить, - ляпнул кто-то. Он явно хотел сказать "сохранить", но ведь тут нетрудно оговориться даже и на трезвую голову...

– Что???

– Ну... похранить...
– другой парень выразился ещё более неудачно, видимо, не осилив официозное "положить на хранение". Вожатая, конечно, аж задохнулась от возмущения.

– Похоронить???

Никто и оглянуться не успел, как она быстро подошла к яме, и взяла злополучные галстуки. Лёха, правда, в это время успел удачненько спрятать бутыль. А потом разозлился. Сколько ж можно, в конце концов, терпеть, что все, кому не лень, ими командуют, и учат, как жить по каким-то дурацким правилам!

– Ничего мы не хоронили, - вызывающе сказал он.
– Просто прятали. Отдайте!

– Что? Отдать тебе галстуки, чтоб ты их закапывал?!
– Галя оторопела от такого нахальства.
– А ну-ка, живо все расходитесь по домам! А завтра разберёмся!

Лёха не пошевелился.

– А чего это вы тут вообще командуете? Мы уже не пионеры, всё.

– Точно!
– поддакнул сзади и Петров, но на всякий случай спрятался за ребят.

– И теперь осмелели, да? Ничего, увидите... На совет дружины вас никто не вызывать и не будет. Не маленькие, в самом деле! Пойдёте прямо к директору, и пусть решает с отметками за поведение. А ты, Селиверстов... Ты по детской комнате милиции, видать, соскучился...
– тут её голос как-то подозрительно зазвенел.

Селитёр лишь презрительно ухмыльнулся, - подумаешь, милиция. Бывали, слава Богу. Занудных бесед с органами правопорядка он действительно ничуть не боялся. Но сказать очередную дерзость ему не удалось. Галя неожиданно развернулась, и быстро-быстро пошла прочь. Было такое впечатление, что она вот-вот зарыдает.

Дима аж подскочил на месте и издал какой-то нечленораздельный вой, означающий ликование. Да, это была победа! Они действительно доказали, что теперь взрослые и самостоятельные люди, и нечего им указывать! Ура!..

Рыбкин от восторга чуть не свалился в огонь. Бывшие пионеры, опьянённые свободой и портвейном, запрыгали вокруг костра в каком-то дикарском танце.

И конечно, никто из них никогда бы не признался, что на самом-то деле несчастную эту вожатую им было тогда очень даже жалко... Всё-таки не доросли они ещё до истинных хулиганов и циников, "настоящих пацанов", презирающих всякие сантименты, - хоть и старательно из себя их строили. Вот и тут, сразу же устыдившись этой секундной слабости, все стали преувеличенно громко изображать дикую радость и отпускать всякие пошлые шуточки. Хорошо, что бедная Галя этого не слышала! Особенно старались те, кто был к ней неравнодушен, - этого они тоже стыдились, и потому поспешили излить на богиню своих эротических грёз побольше всякой похабщины...