– Просканируй помещение, - скомандовал мужчина.

Прибор послушно выполнил поставленную задачу, составляя целую карту. Тогда Хеймитч попросил найти все возможные выходы, включая вентиляционные шахты, скрытые лазейки или «что-то похожее». Но вариант оставался только одним – грёбанная железобетонная закрытая дверь. После это часы звякнули и больше не на что не реагировали.

– Замечательно. Ни фонарика, ни сигнальных. Все осталось у тех сраных уродов!

Его охватила ужасная ярость. Он почти набросился на несокрушимый объект, безуспешно пытаясь хоть немного сдвинуть её, из последних сил толкал, кричал, бил кулаками, не оставляя на костяшках живых мест, но это не давало эффекта. Тогда он вновь ударил по тяжёлой двери, но уже ногой, оставив на поверхности пыльный отпечаток следа своего берца. Он сделал последний отчаянный рывок, но не сделал поправки на то, что под его ботинками чуть раскатался лед и скользнув лицом по ступенькам, он брякнулся о бетонный пол. К его удивлению, падение сопровождалось жутким треском рвущейся кожи и ломающейся кости. Приземлившись, Хеймитч издал нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах. Острая кость прорвала ткань брюк, сейчас заливаемых кровью. Мужчина скорчился на земле с перешибленными ногами и руками, испытывая жесточайшие муки, до тех пор, пока болевой шок не лишил его чувств. Очнулся через несколько часов.

– Как же болит эта чёртова нога, - ругался про себя мужчина.

Кровь удалось остановить, наложив жгут, который он соорудил из края своего одеяла. На его теле не осталось живого места, почти все разодрано и в крови: кисти, руки, лицо, ноги. Голос полностью сел. Начался озноб. Он старался заснуть, но не мог, и это бесило ещё больше. Его состояние резко ухудшалось: он практически перестал реагировать на звуки, с трудом мог рассмотреть кончики своих палацев на руках, вытянув их вперёд, прибывал в каком-то бреду, выкрикивая лишь ему понятные вещи и, то и дело молил убить его, не в силах больше терпеть боль, что причиняли ему раны. Он лежал с закрытыми глазами, откинув голову на бревно, и слушал тихий шум ветра, напоминающий звук льющейся из крана воды.

– Воды не осталось, как же хочется пить.. – шептал Эбернети губами, и всё же решил попытаться заснуть. Но темнота вокруг него и плотно закрытые веки всё равно не давали ощущения полного мрака. Всё казалось, что перед его глазами кружатся желтые и зеленые круги, деформируются, расплываются, превращаются в россыпь золотого песка.

– Наверное, это от усталости, – подумал тот, представляя, что это не ветер шумит за закрытой дверью, а песчаная буря разыгралась, снова лишая его сна, как тогда, в их доме. Где рядом мирно спала Эффи.

Вскоре, потерял сознание. Прошло около десяти часов, прежде чем он снова открыл глаза, хотя Эбернети вовсе не почувствовал этого, и решил, что забытье длилось одно мгновение. Его внезапные обмороки участились.

– Я найду их чёртов лагерь! – хотел прокричать тот, но не смог. Тогда он захохотал так же беззвучно, широко открывая рот. Тело забилось в конвульсиях. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось справиться с нервным припадком. Он заметил маленький обломок мело. Выпавший из стены, и, кое-как дотянувшись до него, крепко сжав его в руке, с усилием приподнялся и стал писать хаотичные фразы. Закончив с текстом откинул мелок и принялся читать в слух:

«Перед глазами все плывет. Мне жарко. Нога опухла, уже не болит. Практически ничего не вижу.

Если это прочтут, когда-нибудь.

Я всегда тебя… прости… я не брошу и не полюблю другую…

Разве я мог… бросить тебя одну… разве я мог забыть тебя, твои объятья…

Я люблю тебя даже сейчас, на последнем вздохе. »

Хотел что-то добавить, но писать больше он не смог и, затихнув, долго сидел, уронив голову на грудь, часто вздрагивая, пока руку не свело судорогой. Мужчина, съежившись от боли, стал сгибать и разгибать ее в локте. Он справилсяи с этим. И хотя все ненастья неумолимо делали свое дело, Эбернети яростно отстаивал каждый час, каждую минуту жизни.

Что они могли изменить, эти минуты?

В подобных случаях люди призывают смерть, как избавление от непосильных страданий, и покорно ждут неизбежного конца. Однако он всё ещё боролся за возможность увидеться с Эффи.

В конце концов, он решил, что последний шанс увидеться с родными – сон. Но и тут не повезло. Хеймитч неожиданно почувствовал, как волна ледяной воды ударила по освобожденному от верхней части комбинезона телу и лицу. Он открыл глаза и, сфокусировав зрение, рассмотрел вверху дырку, служившую вентиляционным проходом и своеобразной «вытяжкой». С трудом поднялся, забрался на бревно, стараясь держать равновесие. Стал счищать снег, обнаружил небольших размеров окошко, приваленное фанеркой и закрытой на решетку с замком. Дверь по-прежнему была заперта, но окно вселяло неимоверную надежду и силу. Спустился и сел на пол, с вызовом рассматривая свою новую цель. Через время. Немного отдохнув, снова поднялся на бревно, и цепляясь за решетку, попробовал открыть замок. Не вышло.

Через мгновение, услышал звук, характерный приближающимся шагам. Испугавшись, он осторожно скрылся в углу. Смог рассмотреть, как над решеткой прошли две фигуры в черных комбинезонах.

– Кажется, это те черти, из поселения, - подумал он и глубоко вздохнув, полностью пришел в сознание. Люди обсудив что-то. Что не долетало до слуха мужчины, быстро ушли.
– Звуков не слышу – может, они уже добрались до своей базы?

Немного расслабившись, мужчина выругался, но уже через минуту, к решетке прибежал пёс, и стал рыть землю у решетки, подавая голос.

– Видимо, меня заметили, - прошептал мужчина, а собаки снаружи, которых становилось больше, рычали и скулили, привлекая внимание хозяев. Хеймитч прижался к стене спиной, будто хотел слиться воедино с цементом, и задержал дыхание, вслушиваясь в незнакомые голоса.

– Эй, ну что там?
– закричал мужчина замешкавшимся собакам. Человек подошел поближе к самой решетке, остановился, присел и заглянул внутрь, так, что Эбернети смог разглядеть его. По всему — старый вояка, с бородой, с глубокими шрамами на лице, один глаз косит. Когда говорит или улыбается, рот немного перекошен. Одет в серо-желтый комбинезон, на плече свисает дробовик дулом вниз.