***

Эбернети почти не спал. К восьми утра он уже был собран для встречи с Хэвенсби, которую тот назначил час назад. И если бы не многочисленные ударения на “это очень важно” и “касается Тринкет”, Хеймитч бы проигнорировал приглашение.

Выходя из комнаты задолго до назначенного времени, он прислушался. Тихо. Спустился в гостиную.

Она ещё спит, наверное. Может уронить что-нибудь тяжелое? Случайно, конечно же…

Гостиная была истоптана уже вдоль и поперёк, а шаги всё не прекращались, отдаваясь в голове. Стреляя по вискам.

Всё, нужно идти.

Плутарх встретил его в главном холле. Мужчина выглядел так, как и обычно. Быть может, лишь немного осунувшееся лицо, в последнее время он стал выглядеть немного напряженным. Он посмотрел на время, натянул приветливую улыбку и пошел на встречу.

– Хеймитч, рад, что ты пришел. Это действительно важно.

Здороваться с ним вот так, почти с улыбкой, почти непринужденно, стало чем-то вроде ритуала. Теперь их объединяла одна проблема, и она чертовски обязывала к таким жестам вежливости. Эбернети кривится, думая о том, что он должник.

Нужно иметь в виду, что он практически спас Тринкет, после того, как ты практически убил её. А это, блин, не мелочь.

– Прежде, чем мы начнём, предлагаю тебе выпить, - Плутарх улыбнулся, заставляя бывшего ментора чувствовать себя сбитым с толку.

Они прошли в его излюбленный бар, что всего на секунду заставило расслабиться. Но как только Хэвенсби делает шаг в помещение, скупо осматриваясь, как будто впервые зашёл сюда, Хеймитч снова напрягается, сверлит своим ледяным взглядом. Он готов был клясться, что Плутарху становится не по себе.

– Как Эффи?
– Плутарх был спокоен и расслаблен, по крайней мере, так складывалось впечатление при подобном освещении. Он выбрал место в самом тёмном углу, подальше от лишних ушей. Эбернети знал зачем, и поэтому непринужденный разговор казался ему лишним. Это только раздражало.

Не верю. Не верю, тебе, что ты переживаешь за неё. И ни одна улыбочка не переубедит меня!

– Нормально.

– Вспомнила что-нибудь?

– Мне она не докладывает, - равнодушно бросил Эбернети, уставившись в бокал, покручивая его в руках.

– Очень жаль. Я надеялся…

– Давай покончим с любезностями, - перебил его мужчина.
– Мы бы ещё век с тобой не виделись и оба были бы рады. Просто скажи, что тебе нужно?

Хэвенсби молчал. Только скептически смотрел на мужчину, будто сомневаясь, можно ли ему доверить тайну. Но через минуту, улыбнувшись, в его глазах проблеснул огонёк притворного интереса.

– Ты никогда не принимаешь чужую помощь и почему-то всегда отталкиваешь от себя друзей. Но ты прав, я тут не просто так. Убийства капитолийцев до сих пор продолжаются.

– Их же поймали.

– Не всех, как ты помнишь. Но мы стараемся.

– Плохо стараетесь.

Плутарх снова замолчал. Хеймитч сжал челюсти. Он перевёл острый, почти режущий взгляд на бывшего распорядителя, который сидел напротив него и показано-безразлично рассматривал меню.

– Так что же ты хочешь от меня?
– мужчина поймал себя на мысли, что подбирает правильные подходящие слова. И это чертовски неправильно.

– Я хочу устроить приём в честь выздоровления Эффи, - спокойно произнес Хэвенсби.

– Нашел время.

– Проведем его в Центре, - продолжил он, игнорируя последнюю фразу.
– Пригласим половину города. И пустим слух, что память нашей дорогой мисс Тринкет порадовала нас новыми подробностями. О том вечере, в частности, когда на неё совершили нападение.

– Чёрт, - Эбернети оскалился.
– Хочешь использовать её?

– Хочу приобщить к общему делу. Она ведь не единственная капитолийка на весь Панем, Хеймитч. Капитолийцы умирают, и я готов поставить крупную сумму, что за этим стоят люди, которых мы не успели поймать в тот вечер. Всё это приводит к панике. А паника не то, что мне сейчас нужно.

Только о своей шкуре и заботишься. Могло бы быть иначе?

– Приём значит. Будет много людей, - Эбернети тяжело выдохнул.
– По крайней мере, можно будет улизнуть пораньше.

– Эбернети, - он ужасно устал, и Хеймитч осознал это, смотря в покрасневшие глаза бывшего распорядителя. И, насколько он мог судить, сейчас его выражение лица могло означать, что Хэвенсби был ужасно раздосадован.
– Она станет большой проблемой для тех, кто совершает преступления. И мы не знаем, кто и как именно захочет устранить её. Ты должен её защитить в случае, - он запнулся, подбирая нужное слово, - нестандартной ситуации.