Ей нравилось наблюдать за ходом экспериментов, которые так часто проводил учёный. Сделав очередную запись, мужчина вылил содержимое одной пробирки в другую, огромную, с тёмной жидкостью на дне, и та с негромким хлопком разлетелась по столу. Тринкет вздрогнула от неожиданности, ударяясь рукой о край стола, удивляясь тому, что совершено не почувствовала удара. Логан чертыхнулся и умчался в соседнюю комнатку за новым оборудованием.

Эффи осмотрела рабочий стол Реддла, подходя ближе. Интерес упрямо побеждал здравый смысл. И девушка, взяв небольшой осколок в руку, сжала кулак со всей силы, чувствуя, как стекло режет ткань кожи. Струйка тёмной жидкости змейкой скользнула по руке. И ничего. Она ничего не почувствовала.

Найти бинт не составило труда. Сложнее было перебинтовать руку самой себе. Эффи опустилась на прежнее место, устремляя пустой взгляд в окно, не замечая возвращения Логана.

Немного повозившись с посудой и реактивами, он убрал осколки в мусор. А затем, не сказав ни слова, просто сел напротив неё. Она продолжала смотреть куда-то вдаль, и, кажется, случись огромный взрыв, она бы не заметила этого.

Логан наблюдал за ней долгое время, пока она, наконец, не нарушила молчание:

– Мне кажется, что я неизлечима.

– С чего такие выводы?
– приподняв одну бровь, спросил мужчина.

– Я больше не чувствую боли, - слишком тихо ответила девушка.

– Боли не чувствуют только мёртвые. Не нужно утрировать.

Эффи перевела раздраженный взгляд на учёного, протягивая кулак, наспех перебинтованный и пропитанный кровью.

Его глаза потемнели. Он снова злился, но уже не на неё. Словно электрический разряд, он в две секунды оказался у стола, погружая руки стопки бумаг, оставляя напряжение около девушки. Казалось, что протянув руку, Эффи могла почувствовать маленькие разряды на кончиках пальцев.

Мужчина стал глазами выискивать нужную строчку с формулой, рассыпая проклятия.

– Таблетки, что я дал вчера, - он сделал требующий жест рукой, не отвлекаясь от поиска.

Девушка подошла и послушно протянула баночку, доверху набитую капсулами. Но Логан отчаянно искал, не замечая ничего вокруг.

– Это неправильно, так не должно быть…

Реддл повернулся всем корпусом, сталкиваясь с Эффи. Он осмотрел её почти черными глазами. Эффи сделала шаг назад, оставляя баночку на столе. Логан отшвырнул таблетки прочь. Они застрекотали, рассыпавшись по столу и полу.

– Не пей их больше! Пообещай мне!
– в его голосе под негодованием проступила боль. Его горло свело от этой внезапной судороги. Он был разочарован.

– Не буду.

Его пальцы скользнули в её ладонь и сжали руку. Она знала, что если вскинет голову вверх, то увидит его пристальный, изучающий взгляд. Тот самый, которым он смотрел только на неё.

Сколько ещё он будет мучить меня, разве я отдала недостаточно? Сколько крови нужно сдать, чтобы появилась нужная формула лекарства? Как чертов кролик… Достало. Чёрт возьми!

Тринкет чувствует, что длинные пальцы Логана сжимают её руку сильнее, но её ладони всё ещё холодно.

А она стоит посреди пустой лаборатории с Реддлом, и нет ни Цезаря, ни Октавии, ни Плутарха. Даже чёртов Эбернети сейчас с другой. Растеряна и беспомощна.

Замученная, накрученная сама собой, уставшая до такой степени, что даже разозлиться толком не может. Любые проявления эмоций кажутся жалкими, тонут в океане жуткой апатии. Если бы в неё снова выстрелили, она бы ничего не почувствовала. Ей было глубоко плевать.

– Кажется, я знаю, - в глазах учёного блеснул огонёк, и он скрылся в подсобке, подыскивая нужные колбочки и препараты.

– Я здесь не нужна?

– Нет, - крикнул Логан, увлеченный новым опытом.

Эффи вдохнула тяжелый свинцовый воздух, насквозь пропитанный спиртом.

Может сегодня у него получится? Может сегодня это всё кончится.

Она дошла до нужной палаты, откуда доносилась весёлая болтовня, и остановилась на пороге. Смех Фликермана невозможно было перепутать с чьим-либо ещё.

– Наконец-то!
– всплеснула руками Эффи, подходя к друзьям.
– Наконец-то ты улыбаешься.

– Это всё она, - кивнув в сторону Октавии, Цезарь обнял Эффи, шепча на ухо: - Как ты?

– Гадко, - шепнула она в ответ, и руки Цезаря на её плечах машинально сжались сильнее. Она знала, что ему так же.

Просто это Фликерман. Он всегда заботится о близких и никогда не огорчает их. Чтобы с ним не происходило.

Цезарь осторожно отпустил Тринкет и снова улыбнулся.