Алхимики поодаль услышали его крики. Они внимали с удивлением и любопытством. Как могут эти вопли выражать нескончаемое многообразие смыслов? Крики были похожи на новый язык для нового мира. Когда эфирный огонь постепенно рассеялся (вознесся сквозь атмосферу в космос, дабы, как они полагали, обрести подлинную обитель среди звезд), алхимики осторожно приблизились. Обгорелое до черноты тело Вооза, будто в трупном окоченении, все еще цеплялось за алмазные и слюдяные листы на краю ямы. Он больше не кричал; спасательная функция отказала ему в этом, лишив физических сил, выкачала всю жизненную энергию до последнего эрга в попытке спасти его. Алхимики, разумеется, сочли его мертвым. Вытянули почерневшее тело наверх и уложили на деревянную доску. Затем, ошеломленные тем, что он еще дышит, перетащили в свою небольшую операционную, но случай показался им безнадежным, и они ничем ему не помогли.

Так получилось, что спустя всего час прилетел корабль компании и забрал его. Робоврач корабля узнал, что Вооз еще не умер, и сверился с его медицинской карточкой. Затем, выполняя свой долг, проинформировал капитана о его долге. Вооза, все еще терзаемого болью, отвезли за двадцать световых лет и препоручили скелетных дел мастерам.

Те тоже выполнили свой долг, как они его понимали. Они решили починить Вооза. Никогда еще не вставала перед ними такая сложная задача; по сравнению с ней первоначальная установка кремниевого скелета казалась пустяковым делом.

И действительно, от костей в данном случае проку не было. Каждую клетку, каждый нерв, каждую железу, каждый метаболический процесс в его теле требовалось внимательно и на постоянной основе регулировать искусственными средствами; строго говоря, соматическая функция Вооза была утрачена невосстановимо и никогда в будущем не спасла бы его тело от мгновенного коллапса. С другой стороны, адпланты, необходимые для починки, попросту не уместились бы в теле Вооза, даже в скелете. Но и будь это возможным, скелетных дел мастера выступили бы решительно против подобной операции. Настройка адплантов требовала настолько тонких манипуляций, что сочетание процессорных мощностей с искалеченной соматикой в скором времени привело бы к функциональной коалесценции, и Вооз перестал бы считаться человеком.

Итак, регуляторы и соматика должны были функционировать раздельно. А это значило, что все необходимое для того, чтобы Вооз снова мог, как по волшебству, ходить, переваривать пищу, чувствовать и мыслить, займет объем небольшого здания.

Но в таком случае он бы фактически оказался его пленником, неспособный отойти дальше, чем на считанные мили. Скелетных дел мастера избрали иной путь. Они чувствовали вину перед Воозом, так что посчитали себя обязанными не просто исцелить его, а хотя бы отчасти компенсировать ее.

Зная о его амбициях, они купили ему корабль. Новенький, только что построенный грузовоз, с робокомандой (независимые кораблеводцы, как правило, избегали нанимать людей), способный доставить его почти в любое место, если он сумеет найти фрахтователя. И на этом корабле разместили все процессорные мощности. Все трансиверы, соединявшие Вооза с тайным мозгом, крупней любого естественного, ибо биологические функции, обычно выполняемые на подсознательном уровне, вынужденно стали обязанностью верхнего. Корабль, по сути, реализовывал спасательную функцию, куда более мощную и надежную, чем даже доступная кремниевым костям. Таким образом, его наделили непревзойденными способностями к выживанию.

В ушах Вооза еще звенели спокойные извинения скелетных дел мастеров. Они признали, что серьезно просчитались. Но посоветовали черпать некоторое утешение в том, что другим скелетоидам его опыт будет полезен. Будущие модели снабдят автоматическим выключателем спасательной функции, который либо погрузит пользователя в бессознательное состояние по достижении заданного порога болевых ощущений, либо даже позволит ему умереть. Всех обладателей кремниевых скелетов отзывали для соответствующей модификации.

Скелетных дел мастера не надеялись искупить свою вину перед Воозом полностью, но сделали для него все, что было в их силах. Они остались при мнении, что он сейчас, если разобраться, в куда лучшей форме, чем на космодроме Корсара.

Они уведомили его, что скелет все еще функционален. Воозу было все равно. С той поры он ни разу не пользовался костями.

Капитан Вооз громко застонал.

АГОНИЯ... АГОНИЯ... АГОНИЯ...

Обычная физическая боль, как ни тяжкая, не является ментально неустранимой. Можно вспомнить, как это случилось, нервная система может пострадать, но у памяти нет постоянного хранилища данных, которое бы позволяло заново переживать подобные ощущения.

Эмоциональная боль имеет иную природу, ее можно в полной мере вспомнить и пережить заново. Боль Вооза нормальной и не была. Физическая и эмоциональная составляющие присутствовали в ней одновременно, и сверхъестественной силы физические терзания намертво сомкнулись с эмоциональными. Воспоминания снова и снова всплывали в его сознании, и способа удержать их не было.

Однако не воспоминания донимали его сильнее всего, а осознание, что они суть лишь бледное подобие оригинала. Гораздо хуже было знание. Знание, что это произошло.