— Нет, нету, нету! Не осталось ни одного.

— Но ведь я работаю в этом театре.

— В театре работает двести семьдесят человек. Он отправился к администратору.

— Клянусь тебе, Фейзулла, на завтра и послезавтра не могу ничего сделать, заверил тот. — На один из ближайших дней — пожалуйста, сколько угодно билетов.

Он приуныл. Обращаться к Сиявушу ему не хотелось, однако иного выхода не было.

В кабинет Сиявуша то и дело входили люди. Входили, выходили.

— Как это он не может прийти?! — кричал Сиявуш. — Придет, если даже околеет после этого! Завтра спектакль, а он номера откалывает!

Кто-то сказал:

— Сегодня утром умерла его теща.

— Пусть окочурится вся его родня, но завтра вечером он должен быть здесь. Кем я заменю его в этом бедламе?! Зазвонил телефон, Сиявуш поднял трубку.

— Нет, — ответил он, — завтра вечером, послезавтра днем и вечером. Затем другой спектакль. Да.

Повесил трубку. Обернулся к стоящему у двери парню.

— Аслан, укажи в программе: вместо Салимова — Гаджиев. Сабир, а ты скажи, пусть завтра в спектакле на стол поставят не черный телефон, а белый. Тот, вчерашний.

Опять раздался звонок. Сиявуш взял трубку.

— Да… Да, это я, пожалуйста… Добрый день… Извините, сейчас нет возможности. Позвоните в понедельник.

Едва он положил трубку, телефон снова зазвонил.

— Да, да… Нет, на завтра ничего не могу сделать. Не осталось ни одного билета. Знаю, очень хорошо. Я весьма уважаю вашу газету, но завтра это невозможно. Я распоряжусь на послезавтра.

Положил трубку.

— Аслан, попроси Шарифу-ханум, пусть зайдет ко мне! — Он заметил стоящего в углу Фейзуллу. — Кябирлинский, а тебе что?

Фейзулла сделал шаг вперед.

— Сиявуш-муаллим, у меня к вам просьба… Поверьте, мне очень неудобно…

— Кябирлинский, не тяни. Говори, что надо?

— Может, вы мне… один билетик… на завтра… Сиявуш решительно прервал его:

— Нет.

— Что?

— Я говорю — нет. Я не раздаю билеты. Напрасно ты пришел ко мне за этим. Опять зазвонил телефон. — Да… Это я… буду… Извините, пожалуйста, сейчас буду. — Положил трубку. — У меня, Кябирлинский, и без тебя голова кругом идет. И выбежал из комнаты.

Фейзулла медленно спустился вниз, вышел из театра, поехал в радиостудию.

Тяжело поднимался по лестнице. Что он скажет жене? С каким лицом вернется домой?

— Что с тобой, Кябирлинский? Отчего такой мрачный? Что-нибудь случилось?

Фейзулла узнал голос Меджида. Поднял голову.

— Нет, ничего, Меджид… Просто думаю…

— О чем? К добру ли?

— Думаю, какой смысл жить на земле такому человеку, как я?

— Вот это да!

— Я прожил на свете шестьдесят лет, и выходит — зря. Чего я стою? Кто уважает меня? Завтра умру — никто не заметит, никто не вспомнит. Через месяц все забудут, как меня звали.

— Что это ты ударился в самокритику?

— Понимаешь, Меджид, иногда человек кладет перед собой папаху и начинет думать о прошлом. Вся моя жизнь проходит у меня перед глазами, как кинолента. Вижу, я в самом начале не пошел поправильному пути. И вся моя жизнь полетела насмарку, а сейчас уже поздно.

— Что случилось, Кябирлинский? Это что за упадническая философия? Может, тебе что сказали? Оскорбили? Скажи, кто? Клянусь, я разделаюсь с мерзавцем. Не дам тебя в обиду!

— Эх, Меджид, Меджид!.. Сорок лет я работаю в театре, а к гардеробщику и то больше уважения. Меня за человека не считают. Никакого внимания. Даже билет на спектакль пожалели!

Они шли по коридору. Им встретился Эльдар. Увидев Фейзуллу и Меджида, отвернулся в сторону.

Это не укрылось от Меджида. В глазах его зажегся бесовский огонек, губы искривились ухмылкой.

— Не унывай, Кябирлинский, — сказал он и свернул в боковой коридор.

Фейзулла записал свою роль, перекусил в буфете булкой с кефиром. Вышел из здания. Кто-то окликнул его. Он обернулся. Меджид, высунувшись из окна второго этажа, махал ему рукой:

— Кябирлинский, вернись, пожалуйста! Фейзулла пошел назад. Меджид встретил его на лестнице.

— Ты огорчил меня своим настроением, Кябирлинский, я был в месткоме, поговорил там. Вот тебе пригласительный билет на два лица. Но не в ваш театр, а в академию. И не на завтра — на сегодня. Завтра, я знаю, у тебя спектакль, ты занят. Хватай под мышку жену и ступай в академию, сегодня там грандиозное торжество. Вот, смотри, здесь написано: юбилей Данте — Данте великий итальянский поэт, жил семьсот лет тому назад. И еще смотри: я распорядился, чтобы тут написали твое имя и фамилию.

Фейзулла взял в руки пригласительный билет. Действительно, сверху было помечено: «На два лица». Дальше следовало: