Нейрис приобняла племянницу и увидела, как с другой стороны к ней подошел еще один человек светловолосый мужчина в рваных одеждах. Он помог королеве идти, взяв ее за руку. Потом убежал и вернулся уже с чашкой холодной воды.

— Вы спасли нас всех, ваше величество, пролепетал он, разглядывая Эльбу своими перепуганными, огромными глазами, вы спасли всех нас! Спасибо, спасибо вам!

— Герард?

— Да?

— Будь добр, перестань меня благодарить, прохрипела Эльба, сгорбившись.

— Но вы…

— Фермерские дома я не вернула, как и не вернула тех, кто сгорел заживо в поле.

— Ты говоришь, как твой отец, задумчиво протянула Нейрис, а королева невольно улыбнулась. Почему-то сравнение с отцом заставило ее воспрянуть духом. С егодня ты впервые говорила на моранском. Ты заметила?

— Да. Это… это вышло совершенно случайно.

— Это пришлось как раз к месту.

— Вам принести еще воды? Герард вновь придвинулся к королеве. Его горбатый нос был слишком огромным для такого узкого, вытянутого лица. Он присел на колени. Меня не затруднит, только скажите, я все выполню, ваше величество.

— Герард, ты можешь идти домой. Ты и так многое сделал.

— Да что вы, что ж вы говорите, я ничего не сделал. Да и дома у меня больше нет. Как я и говорил, сгорел он, ваше величество. Нет у меня больше ни хибары, ни пожитков.

Эльба медленно выпрямилась. Пока вокруг царил хаос, и люди носились с ведрами и спасенной домашней утварью, Герард сидел в грязи перед ней на коленях, дождь все бил и бил его по лицу, а он не шевелился. Упрямо глазел на королеву и ждал чего-то, но чего?

В груди девушки защемило. Она нахмурилась и с интересом спросила:

— Как ты проник в замок, Герард? Я имею в виду, как ты обошел стражу? Ты ведь попал в зал через запасной вход.

— Я надеялся, что вы меня не накажете, госпожа. У меня выбора не было, госпожа.

— Как ты это сделал?

— Я… Мужчина стыдливо опустил голову. Я пробрался незаметно, как тень, я ведь все ходы в замке знаю, ваше светлейшество. Мой отец там прислуживал еще при короле Радмане Многолетнем. Он поставлял еду к королевскому столу и меня с собой брал. Я там часто разгуливал, будто призрак, будто мираж. Вот и запомнил все.

— И что сейчас с твоим отцом?

— Умер он, моя госпожа. Скончался от черной оспы три зимы назад.

— А где твоя жена и дети?

— Нет у меня никого, ваше величество. Только дом и был, и нет его больше. Но я вам не жалуюсь, вы не подумайте. Губы мужчины задрожали. Вы не сочтите меня глупым.

— Я такого не говорила, снисходительно ответила Эльба.

— Человек я простой, увидел, как горят поля, как дом горит, и сразу в замок побежал. К кому, как ни к вам обращаться? Народ только и говорит, что о вашем даре. Вы ведь нас защищаете, вот я и ринулся, не подумав. Не судите, умоляю, госпожа, я…

— Так, Герард, хватит.

Королева решительно поднялась на ноги и оперлась рукой о плечо тети. Она вдруг с таким интересом осмотрела понурое лицо фермера, что тот пугливо прищурился.

— Ваше величество, я…

— Ты пойдешь со мной. И будешь прислуживать мне.

— Вы… что вы сказали, ваше светлейшество?

— Дома у тебя нет, но появится. И работа появится. Я знаю, ты мне пригодишься.

— Как же, моя госпожа? Герард не на шутку ужаснулся. Я ничего не умею, кроме как землю полоть да урожай собирать!

— Ты сказал, ты можешь быть тенью.

— Это я могу, да, такое могу, всю жизнь никто меня не видит и не слышит, это да.

— Отлично. Мне сейчас как раз нужен призрак. Эльба медленным шагом двинулась к замку. Кто-то в замке хочет, чтобы я оставила это место, а, возможно, и этот мир, и ты найдешь этого человека, Герард. Как считаешь, ты готов послужить своей королеве?

Мужчина испытал такую невероятную гордость, что колени у него подогнулись.

Эльба посмотрела на него через плечо, а он уверенно кивнул и поклонился, правда, неуклюже и совершенно некрасиво, однако сердце у него было гораздо красивее всех тех сердец, что стучали в груди придворных дам и милордов.

— Я не подведу вас, моя госпожа, он смахнул воду с лица и прошептал, никогда.

* * *

Вольфман был совершенно бледен. Когда Эльба прошла в его покои, она застыла на пороге, испугавшись того, что ее супруг умер. Он не двигался, дышал беззвучно. Его губы были серыми, а лицо казалось пугающе безжизненным, худощавые пальцы лежали поверх одеяла, сплетенные в замок, а на внешней стороне ладони пылали синие, выпуклые вены.

Эльба увидела Милену де Труа, сидевшую рядом с умирающим сыном, увидела ее опухшие от слез глаза и тихим голосом спросила: