— Этот мужчина, громким голосом провозгласила Нейрис, и эта женщина связаны нитями судьбы! Сегодня одна из нитей оборвется, чтобы стянуть узел прочнее.

Толпа завыла. Речные люди широко заулыбались, их лица отличались от лиц тех, кто всю жизнь провел в Вудстоуне. Кто боялся магии и не верил в чудеса. Совершенно разные они овивали каменные статуи, словно туман, и стояли под палящим солнцем. Казалось, на холме собрался весь народ Станхенга! Вот только Милены де Труа среди них не было.

— Я отдаю… Просипел король Вольфман слабым голосом и вдруг покачнулся назад. Тут же несколько стражей поддержали его со спины, а Эльба ступила вперед.

Аргон поднялся с колен и осмотрел бледное лицо Вольфмана, покрытое тоненькими, синими венами. Казалось, яд расползался по его телу, словно хвосты рек. Юноша моргал в бреду мутными глазами и хватал губами горячий воздух, юноша с трудом выпрямился и грозно продолжил:

— Я отдаю жизнь вам и Калахару. Ничто не сделано зря, и этот день… Он закашлял и внезапно оперся ладонью о плечо супруги, и Эльба так прижалась к нему, будто больше всего на свете она не хотела, чтобы он упал. Народ в ужасе застыл. Это только начало! В его ореховых глазах полыхнуло безумие. Начало новой эпохи, которую построил… я.

Люди молчали. Ксеон смотрел на короля сквозь прищуренные глаза, а Эльба тяжело и неровно дышала, чувствуя вину за все, что происходило с Вольфманом. Она бы никогда не забрала его болезнь, но сейчас она забирала его жизнь. И ей было больно, да, она знала, что именно она олицетворяла Морану в представлениях супруга и его матери.

— Дайте мне свою руку, юный король приподнял руку, и Нейрис прокатилась по его ладони острым клинком. Кровь хлынула наружу. Теперь твою. Эльба зажмурилась, как только ледяное лезвие прикоснулось к коже, и порывисто отвернулась, когда оно оставило глубокий порез. Вы должны быть смелыми. И тогда Пифия вас вознаградит.

— Пифия не мой бог.

— А кто ваш бог, Вольфман?

— Моя мать.

Юноша знал, что она не пришла. Он чувствовал, что ее нет рядом. И оттого дышать ему было все тяжелее и тяжелее. Аргон глядел на него настороженно. Он сам не понимал, откуда в нем проснулось желание пожать королю руку, но он не шевелился.

Окровавленные ладони Эльбы и Вольфмана прикоснулись друг к другу, их пальцы сплелись. Пастор Висконсий перевязал запястья супругов черной лентой и сгорбился: он короновал Вигмана Барлотомея, он заключал брак Вигмана и Милены де Труа, он назвал имя их сына при дворе! И он его хоронил. Скрюченный и обозленный он пронзил Эльбу таким ядовитым взглядом, что она невольно остолбенела.

— Кровь Барлотомеев сегодня умрет. Пастор стиснул зубы и, уходя, прошипел свои последние слова на ухо молчаливой нимфе. И эта кровь на ваших руках.

Его черная риза тянулась за ним по земле. Эльба зажмурилась, слыша, как бешено барабанит в ее груди сердце, и распахнула рот, пытаясь глубже дышать, но голова так и кружилась, ноги так и дрожали. Когда девушка вновь посмотрела на своего супруга, его глаза слезились. Кто-то из речных людей ударил в бонго, и юноша содрогнулся от этого звука. Он крепче сжал скользкую от крови руку девушки, а она смело расправила плечи. Над Каменным Кругом зазвучали мелодичные удары, нимфы запели, их голоса казались острыми, словно наконечники стрел, и они метко пронзали сердца горожан.

Нейрис повела племянницу и Вольфмана вперед, и каждый шаг Эльбы бил по груди Аргона сильнейшим порывом ветра. Будто безумец он наблюдал за тем, как сама тетушка Эльбы, ее кровь, ее семья, сопровождала юную девушку к яме, и сжимал в кулаки пальцы. Прежде чем спуститься, речная нимфа посмотрела на него. Предводитель точно знал, что этот взгляд он никогда не забудет. Взгляд полный решимости и ужаса. Где она научилась так смотреть на человека, что земля из-под ног исчезала?

— Останови это. Прорычал рядом знакомый голос. Ксеон порывисто сложил перед собой руки и вновь повторил. Останови это безумство. Чему ты позволяешь случиться?

Аргон молчал, а его друг в исступлении смотрел куда угодно, только ни на девушку. Он ощущал, как кровь у него бурлила, как лицо горело. Он ничего не понимал.

— Ты позволяешь… он запнулся и беззащитно взмахнул руками, позволяешь ей умереть! Ты позволяешь им смотреть на это и верить, верить, что она выживет!

— Она выживет.

— Аргон.

— Она. Выживет.

— Болван. Какой же ты невероятный болван! Я… Ксеон схватился руками за волосы и крепко сжал их, а потом со свистом выдохнул. Я не собираюсь видеть это.

Юноша в отчаянии отвернулся и сошел с места, намереваясь уйти отсюда как можно дальше. Он прорвался сквозь толпу зевак, расталкивая их руками, вырвался на свободу и с чувством полного опустошения двинулся вниз по холму. Музыка играла все тише. Он шел все быстрее. И единственное, что напоминало ему о происходящем, оставалось скрытым в его груди глубоко-глубоко. Так глубоко, что даже сам Ксеон не мог этого разглядеть.

Аргон увидел, как друг скрылся в толпе, и еще крепче стиснул дрожащие пальцы, он привык верить своей интуиции, она ведь его никогда не подводила, он верил, верил.