Она выскользнула и торопливо направилась на окраину района Рыбий Хвост. Легионер был там, в штатском и тоже в капюшоне. Его радость просто звенела.

— О, чудесно! Я боялся, что вы не сможете прийти.

— Тихо, — предостерегла Дахут. Нежелательно, чтобы прохожий обратил внимание. Подойдя к двери, она слегка коснулась его, доставая из кошелька ключ.

Он тщательно подыскивал ей это место. Дом был старый, и внутренние стены из тесаного камня были почти такие же толстые, как и наружные. Принадлежал он вдовцу, глухому, безразличному, довольному своей жизнью и пропивающему арендную плату с полдюжины постояльцев. Текущим народонаселением были моряки, дневные чернорабочие, лоточники, шлюхи, небогатые иностранцы, словом, народ, который смотрел да не подсматривал. Для них она была Кианом, юношей-скоттом, недавно приехавшим из Муму, чтобы помочь Томмалтаху. После смерти хозяина он стал рассыльным того смотрителя, которого король назначил до новых распоряжений Конуалла Коркка, когда возобновится весенняя торговля. Киана часто посылали на большие расстояния, и потому он бывал здесь только временами. Он мало говорил на ломаном исанском, на латыни не разговаривал вообще, и если не приходили друзья, он сидел у себя.

Дахут научилась у Томмалтаха беглому акценту и достаточному количеству слов, которые звучали как ибернийские.

Она не в первый раз проводила Будика через этот вход вверх по лестнице, по узкому коридору, где располагалась ее комната. Отперев замок, она впустила его и заперла изнутри на засов. Это была маленькая комнатушка, обставленная бедно. Тусклый свет проникал через промасленную ткань на единственном окне. Незажженная жаровня никак не спасала от сырости и холода. Однако вино в глиняном кувшине было превосходное. Дахут налила в две деревянные чарки.

— Я схожу, принесу вам свежей воды, госпожа, — сказал Будик.

— О, это напрасная трата тех нескольких часов, что в нашем распоряжении, — ответила она. — Пей его чистым, насладись вкусом. Ты слишком серьезен, мой дорогой.

Его губы искривились.

— У меня есть на это причины. — Он крепко сжал свою чарку и опрокинул в себя большой глоток.

Дахут едва пригубила.

— Да, бедный Будик, — пробормотала она, — дома несчастлив, в душе весь изведен. Но все же ты был ко мне очень добр. Что бы я могла подарить тебе, чтобы хоть чуть-чуть успокоить.

— Спокойствие во Христе, — кипятился он.

— Это ты так говоришь. Я постараюсь понять, почему. Идем, давай сядем и поговорим. Нет, поставь свой стул рядышком со мной. — Она стащила свой плащ и положила шерсть под себя. Внезапно он увидел, как под тонким льном круглилась ее грудь.

Будик сделал глоток.

— Вы не замерзнете, госпожа?

— Нет, если ты не накинешь на нас обоих этот замечательный большой плащ, — засмеялась она.

Он вздрогнул.

— Лучше не стоит.

Она подняла голову.

— Почему? — невинно спросила женщина.

В сумраке она увидела, что солдат покраснел до кончиков волос.

— Не подобает, — запинаясь ответил он. — И… простите меня… соблазны сатаны.

— О, Будик, мы как брат и сестра. Идем же. — Она взяла его за руку. Беззащитный, он повиновался ее желанию. Смотря прямо перед собой, он спросил.

— Вы молились о благодати?

— Конечно, — сказала она. — Снова и снова, но вес тщетно. — Потом не дерзко, но печально: — Я не могу ощутить вашу веру. Я пытаюсь, но не могу. Почему умер Христос?

— За тебя. За все человечество.

— И почему это так отличается от того, как умирают другие боги? Они возрождаются и обновляют землю.

— Христос умер для того, чтобы искупить наши грехи и спасти от вечного огня.

Дахут вздрогнула.

— Ужасно, как подумаешь, что все мы рождены проклятыми только от того, что в начале что-то произошло. От этого мне становится холоднее, чем от морозного воздуха. — Она наклонилась к нему. Свободной рукой нащупала его руку. — А Ис должен сгореть за тягу к знаниям? Лер просто нас утопит.

— Ис все еще можно спасти. Ему надо просто обращать внимание на вести.

— Как? Ты видел, что сам король, мой отец, вынужден кланяться перед богами.

— Христос сильнее, чем Митра.

— Да, христианский король — что может сделать такой человек?

— Мы повстречались для спасения твоей души, одной твоей, — быстро произнес Будик. — Из меня топорный проповедник, но я попытаюсь. Он посмотрел вперед. — О, дух, который снисходит на Апостолов, помоги ж моему языку!

Дахут подвинулась поближе к нему.

— Я слушаю, — выдохнула она.

Он говорил. Женщина наполнила ему чашу. Он говорил, повторяя все то, что уже ей рассказывал, и что-то к этому добавляя: о Создании, о происхождении зла, о согласии Бога с избранными, от которых должен был возникнуть Христос. Она расспрашивала его о тех древних иудеях, но он знал мало, из отдельных обрывков псалмов. Он больше старался объяснить о таинствах Воплощения, Спасения — хоть и не был невеждой, но утонченность была ему недоступна, он все же верил, что этого достаточно… Он продолжал говорить.