– Ты, змеерукий, тише! Зачем пришел?

– Князь, человек Вы или демон - прекратите оскорбления!!!

И впервые в жизни Бенедикт применил кое-что из матросской брани. Она оказалась уместна, а сам проситель развеселился.

– Вот как?
– опасно и вежливо заинтересовался Эомер.
– Тогда спрошу иначе - чего же ты хочешь, странник?

Старик издевался, это было очевидно - не имеет значения, как спрашивать о целях. Ядовитая его издевка пролетела мимо и в змеерукого не попала. Бенедикт сосредоточился на миг, подобрать слова:

– Мне нужно... мне необходимо повернуть время вспять. Не сделать так, - собрался он и поглядел в сверкающе-синие глаза очень, очень прямо (ну, падай же в мою пасть!), - Чтобы оно текло назад от сей минуты, а привести меня в тот момент, когда от моего решения еще что-то зависело.

– Все этого хотят, всем этого позарез надо, - старик ворчал где-то ниже бенедиктова уха, справа, а не напротив. Бенедикт обернулся: на собеседнике белое облачение, вроде повседневного папского, но без пелерины и головного убора, опирается он на тяжелый темный табурет с резными ножками.
– Все гоняются за моментами перелома! Погоди-ка, я тебя знаю - мальчишка приходил от тебя семь лет назад...

– Не я его послал. Но у него все получилось. И я...

– Понял. Проведу тебя.

– Вас поддержать, князь?

– Нет, не мешай. Проходи вперед.

Тогда ты погонишь меня железом, как раба...

Эомер махнул рукой, и Бенедикт послушно побрел впереди. Сзади топал табурет и хрипло дышал грузный старик, создавая ощущение опасности, неотступного Рока. Или очень большой крысы, роняющей мебель в панике предсмертной муки. Когда топот и одышка стали нестерпимы, Эомер ушел к провалу, поставил табурет и уселся на край пропасти так, что передние ножки бывшего коня повисли в воздухе. Он озабоченно качнулся вперед, потом назад, поймал баланс и улыбнулся:

– Теперь ты!

– Что мне делать?

– Сидеть над пропастью, что еще?!

Бенедикт сначала уселся на краю со скрещенными ногами, потом спустил их вниз. Как осыпались камни, слышно не было. Что ж, положение комическое и утомительное - сварливый старикашка, опасный край (любой комар может налететь на Бенедикта, вывести из равновесия и заставить упасть в пропасть), смертная тоска и скука. Старый ворчун уставился в побелевшее небо и беззаботно, едва заметно, покачивался. Чтобы не покоряться ему сверх предела, Бенедикт стал смотреть вниз, в спрятанный там туман. Но ничего видно не было - только частые, черные, узкие, как шпили церквей, еловые головы; ветры не касались их, и многие сгибались под чрезмерной тяжестью шишек. И не здесь, не здесь должен он сидеть сейчас! Когда под Бенедиктом поползли, заскользили вниз мелкие камни, он был уже далеко - под виселицей, неким вечером.

***

Точнее, он к этой виселице подходил. Все не так плохо - чуть выше по склону Игнатий вроде бы дружелюбно беседовал с какой-то парочкой совсем зеленых юнцов в черных куртках. Похоже, медики, и друг от друга их не отличишь. Если они не близнецы, это чудо. Но все равно это только видение, и точно не от Бога. За спинами этих двоих появился третий - высокий, крепкий, тоже в черном (на черном плохо видно кровь) - и стал наблюдать. Игнатий слегка насторожился. Бенедикт крикнул:

– Ты что, с ними?! Я сейчас!

И тогда один из мальчиков достал ланцет из рукава, второй поднял камень, а лохматый, заметив ректора, насторожился. Откуда-то выскочил Урс, обогнал Бенедикта, ударил рослого головой в пах, а потом вцепился сзади под колено и повалил. Игнатий пнул по руке с ланцетом и ударил мальчишку с камнем в челюсть - пока не особенно стараясь, даже снисходительно. Бенедикт рванул к нему, но четверо перекрыли путь, и тогда он извлек нож. Двоих он знал - холодного умного блондина и его рыхлого клеврета, третий старался походить на ландскнехта (но не тот, что ему помог - другой, это студенческая мода для самых отчаянных), был тут и мальчик, ученик живописца в беретике. Мальчику было интересно, а остальные жутко скучали. Очень быстро нож у Бенедикта вырвали, на руку наступили, мальчик бросился под ноги сзади, и ректора скрутили за локти, утащили под виселицу. Мальчик подобрал его нож и спрятал в голенище. Что происходило с Игнатием, мешали увидеть студенческие головы. Кажется, укушенный Урсом так и не встал.

Бенедикт поджал ноги и пнул сразу обоих конвоиров. Кто-то охнул, а ректора стукнули твердым по затылку, наполнили голову легкими искрами и колесами пламени. Он еще раз отлягнулся, не попал, и его, встряхнув, как мешок, поставили к столбу. Держали трое - откуда они взялись?
– блондин и рослый наблюдали со стороны, а рыхлый, сырой юнец тряс веревочной петлей прямо перед носом жертвы.

– Вот сейчас, - похабно задыхался он, - Мы тебя подвесим, а потом будем поджаривать и отрезать по кусочку. И скормим тебе же! Знаешь, с чего начнем?

– Дурак, на аркане не вешают - распустится узел, - это голос Гауптманна? Рыхлый парень замешкался.

– Ну, удавим...

Тут на лице жертвы образовалась очень, очень опасная ухмылочка. Так изменялось лицо ректора, когда он был вынужден отчислять неуспевающих, и молодые люди ее прекрасно знали. По крайней мере, рыхлый знал, он покидал университет дважды, и каждый раз богатые дядюшки просили за него...

– Ах, так, детки!
– Прошипел в нос Бенедикт, - Так это ты, сучий ты сын!