– Да, но это... голубая роза!

– Ну да. И что?

– Таких не бывает.

– Бывают, Фигаро, еще как бывают. Но они очень редки. Это продукт колдовства; четыреста лет назад их создала сама Моргана. Эти розы растут только там, где есть эфирные аномалии - из них они берут жизненные силы, как простые розы - от солнца... У нас в «Старых Кленах» их можно иногда встретить. Говорят, что если их сорвет рука колдуна, то они никогда не завянут.

– Вы колдунья?

– Ну что вы!
– она засмеялась.
– Не хотелось бы мне иметь цветок, который живет вечно. Это как-то неестественно. Цветы должны засыхать, вянуть, опадать...

– Как-то мрачно вы рассуждаете, Лиза.

– А если бы розы цвели вечно, то как бы мы вообще узнали, что они - хрупки и прекрасны?

– Вот так мне больше нравится.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Вы забавный, Фигаро. Вы прекрасно знаете, что в небе бывают облака, но искренне удивляетесь, попав под дождь. Я бы назвала вас идеалистом, но это как-то не вяжется с вашей профессией.

– А вдруг я просто не люблю попадать под дождь?

– Знаете, рядом с вами очень легко. Вы не строите из себя черт знает что, а еще - очень любите, когда все просто и понятно.

– Мне то же самое как-то сказала одна лиса.

– Лиса??

– Демон Внешних Сфер.

– Ого...

– Кстати, о дожде: тучи собираются.

– Да, точно. Но польет только завтра.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Это хорошо, - Фигаро улыбнулся.
– Значит, будет повод засадить себя за бумаги... Я, кстати, тоже занялся историей этих краев, пусть и поневоле.

– Что вы говорите?
– заинтересовалась Лиза.

– Да-да. За вчерашний день я умял три книги Лары Ортьерн, «Легенды Магии» Жюля Каре, и по мелочи: Мюре, Круасо, Солодкова, Рафаэля Бирда...

– Да вы сошли с ума!
– Лиза рассмеялась.
– И что вас сподвигло на сей подвиг?

– Ну...
– Фигаро сдвинул котелок на затылок и почесал лоб, - я ищу информацию о некоем существе... Скажите, Лиза, вы когда-нибудь слышали легенду о Черном Менестреле?

– У Круасо вы о нем ничего не найдете.
– Она покачала головой.
– И у Солодкова тоже, хотя его книги - настоящая сокровищница легенд... Фигаро, вы, конечно, не историк, но неужели вам не приходило в голову, что легенда может быть лишь надстройкой над абсолютно реальными событиями?

– Признаться...

– Вы же знаете, что в основе любой легенды лежит некая история... Ну хорошо, пусть не всегда реальная, но проверить-то это можно!

– И вы знаете, где искать нужную мне информацию?!

– Спокойнее, Фигаро, спокойнее!
– она снова засмеялась.
– Вы сейчас похожи на гончую, которая вдруг поняла, что эта странная штука позади - ее хвост. Да, я знаю, где искать. Более того, я помню эту историю очень хорошо, потому как она тесно связана с тем, что в этих местах вытворял Годфрик Анауэльский... Вам нужно было просто посмотреть в архивах Старой инквизиции, вот и все.

– Лиза...
– следователь сглотнул, - я был бы очень признателен...

Она щелкнула его пальцем по носу.

– А вот этот жутко официальный тон вам совсем не идет. Потому что вы на него срываетесь тогда, когда смущаетесь или злитесь. Конечно, я расскажу вам о Черном Менестреле. Хотя это и очень грустная история.

Она села, подобрав под себя ноги, склонила голову и, немного подумав, сказала:

– Черного Менестреля звали Август Клер. Он был сыном барона Клер, аристократа, едва сводившего концы с концами, но внезапно разбогатевшего перед самой Второй Реформацией. В этом нет ничего удивительного, тогда многие сделали хорошие деньги, торгуя с Конклавом Трех Корон: оружие, хлеб, фураж... Но недоброжелатели, коих у барона хватало, пустили слухи, что разбогатеть ему помог дьявол. К тому же сын барона был талантливым колдуном, что лишь подогревало ненависть к этому семейству. Лоялисты даже пытались убить барона, но у них ничего не вышло. Полетели головы, однако, сами понимаете, популярности Клеру-старшему это не прибавило.

Но у барона была и другая проблема: его сын страстно любил одну девушку. Не простолюдинку, как потом переврали, о нет; она была родом из знатной семьи, получила хорошее образование, была мила собой, словом, обладала всеми необходимыми достоинствами, кроме одного - она не была богатой наследницей. Семейной драмы, впрочем, не получилось; барон Клер любил своего сына и, в конце концов, смирился с неизбежностью финансово невыгодного брака, тем более, что его состояние все росло и росло.

– А как звали девушку?

Лиза пожала плечами.

– Не помню. Это важно?

– Да нет, не особо. Продолжайте, прошу вас.

– Перед самой свадьбой случилась беда: невеста Августа Клер заболела. Это была не обычная болезнь, о нет, - это было проклятие. Никто так и не узнал, кто наложил его, но колдовство оказалось очень эффективным: девушка таяла на глазах. Семейный лекарь барона дал ей неделю.

Август был безутешен. Он заперся у себя в лаборатории, не ел и не спал трое суток, и, в конце концов, создал могущественный даже по современным меркам артефакт - свирель. Сегодня ее бы назвали «гармоническим проектором». В руках юноши она обладала огромной силой; говорили, что свирель могла даже оживлять мертвых. В общем, как бы там ни было, он исцелил свою невесту. И все бы закончилось хорошо, не остановись в это время в замке графа Кресса, что стоял всего в паре миль от семейного имения Клер, печально известный Годфрик Анауэльский, Первый Инквизитор. Кто-то «стукнул» Годфрику насчет Августа, очевидно, в надежде на то, что Инквизитор немедленно отправит юношу на костер - такая уж у Годфрика была слава... Но Первый Инквизитор вовсе не был маньяком, хотя многие источники описывают его именно как жадного до крови психопата. О нет, он был умен, расчетлив, а, главное, запредельно тщеславен. Годфрик просто вызвал к себе Августа и провел с ним довольно милую беседу. Инквизитор в красках описал молодому барону как много жизней он сможет спасти и как много прочего добра сделать, если поставит свой талант на службу Инквизиции.