Незамутнённая радость быстро сменилась здоровым прагматизмом. Да, вывести я могу всех троих, но вот паладин с его патологическим правдолюбием и фанатизмом запорет мне всю линейку с отступниками. Его брать с собой нельзя. Не в этот раз. По-хорошему, на освободившееся место надо было взять Пятого, ради которого вся эта кутерьма и затевалась, но пещера на ближайшие трое суток закрыта для душ. Был, конечно, вариант пройти через пелену, призвать Пятого песней и отыскать другие врата, но тогда с путешествием в Барлиону пролетают Аника и Саламандра. Они-то останутся в пещере. Теоретически, сейчас они и сами могли пройти через портал, но что они будут делать во Внемирье? Болтаться посреди тошнотворной белизны вечность? По всему выходило, что судьба Портулаку подождать ещё несколько дней.

— Хватит разводить сырость! — прервала я трогательную сцену прощания. — Планы изменились, я могу вытащить вас обоих.

Радостное удивление на лице Саламандры просто меркло в сравнении со счастливой моськой девчушки.

— Честно-честно? — запрыгала она столь же энергично, как до того лила слёзы. — А дядя паладин? Он тоже отправится с нами?

— Не в этот раз, — туманно ответила я и, не желая развивать неудобную тему, махнула в сторону портала. — Не будем терять времени.

Мужчины коротко пожали друг другу руки на прощание, Аника в этот раз ограничилась энергичным маханием «дяде паладину», а я и вовсе отделалась коротким «До встречи». Эйд ко всеобщему удивлению коротко склонил голову, весело воскликнул «Мы ещё вернёмся!» и нырнул в портал сразу вслед за мной.

Знакомый белый кисель Внемирья заслоняло системное сообщение:

Как я могла завершить задание? Эйд ведь ясно и чётко обозначил свою позицию касательно моих перспектив добиться чего-то в этой жизни. Блистательного будущего у меня нет, и тратить на меня лучшие годы эта недоделанная балалайка не желает.

— Ой! — испуганный писк Аники заставил на время отложить вопросы касательно неожиданного завершения квеста. Девочка судорожно вцепилась в руку Саламандры и крепко зажмурилась, да и сам король выглядел несколько ошарашенным. Оно и понятно. Даже при том, что для меня всё окружающее лишь игра, меня, помнится, весьма впечатлило это тошнотворное местечко, так чего ожидать от жителей этого мира? Для крестьянской девочки Внемирье — тот ещё кошмар.

Я зачем-то огляделась, раздумывая о подходящей песне для преобразования кусочка Внемирья. Всё та же непроницаемая круговерть тумана. Ни Эйда, ни его коня не видать. Должно быть, вновь незримо болтается рядом, ожидая воплощения. Но всему своё время. Сперва сменю окружающий кисель на что-то приятное глазу, а потом уже поговорю с Эйдом по душам. Тьфу, снова непрошеный каламбур.

Детские всхлипывания не располагали к долгим раздумьям, так что я исполнила первое, что пришло в голову — так доставшую Чипа песню о золотом городе. Решение оказалось подходящим: белёсая туманная вязь послушно трансформировалась в идиллическую картину с травами, цветами и прочими животными по тексту. В моём воображении с годами исполнения древней песни сложилась настолько подробная и прекрасная картина, что я ни на мгновение не усомнилась в мире, который она воплотит.

— Можно открывать глаза, Аника, — сообщила я девочке.

— Тут страшно! — детская душа замотала головой и глаз на открыла.

— Уже нет. Погляди, — предложил ей Саламандра.

Аника осторожно приоткрыла один глаз, замерла, восторженно пискнула и широко распахнула уже оба глаза. Среди буйства зелени и цветов белокаменные, с золотой отделкой, стены практически терялись. Никогда раньше не задумывалась, почему в моём воображении золотой город был не из драгоценного металла, а преимущественно из белого мрамора. Золота хватало, но основой всё же был камень. Причуды воображения, не иначе.

— Мы в твоём лесу, да? — затараторила Аника, радостно прыгая вокруг. — А это твой город? А можно погладить бычка? А покормить его травкой? А покататься?

Я не успела и рта открыть для ответа, как Аника уже вырвала с корнем пучок местной зелени и сунула тот в морду ошалевшему от такого напора вола. Картина была настолько комичной, что мои губы невольно расползлись в глупой улыбке.

— Это ведь не Барлиона? — тихо спросил подошедший ко мне Саламандра. — Всего этого не было до тех пор, пока ты не начала петь.