Адреналиновая атака в крови достигла точки кипения. Поправив на голове шлем, я захлопнул забрало. Свежий глоток фильтрованного воздуха без дыма немного прояснил моё сознание. Слёзы обиды рвались наружу, показывать которые напарнице мне хотелось меньше всего на свете. Мне предстояло сделать то чего я боялся больше всего, с того самого момента как судьба свела меня с этим боевым роботом.

Оставить напарницу. Бросить взгляд, который неизбежно станет последним в воспоминаниях. Да что вы знаете о поганой тётке войне, если не прошли сквозь подобное? Не прочувствовали всё это дерьмо каждой клеточкой своих нервов, каждым клочком своей истерзанной войной души!

Подняв свою клешню вверх, Дуся ощетинила её своими крупнокалиберными стволами. Патроны давно уже закончились, как и радиоуправляемые иглы. Три подствольных миномёта дали торжественный и прощальный залп по врагу последними боеприпасами.

Что-то внутри меня, натянувшись до предела, лопнуло. Разом и навсегда, как самая невосполнимая в жизни потеря. Сжав до боли, зубы я рванул вверх по склону воронки, усердно перебирая всеми конечностями. Сил и злобы было столько, что с лихвой хватило бы на целыё взвод солдат. Но что от неё проку, если она не может ничего изменить. Прошлое не вернуть и заблаговременный шаг в сторону не сделать в попытке изменить неизбежное.

Кто бы ты ни был, там наверху! Как бы я не ошибался в своей жизни, и как бы ни желал все, потом исправить, но ты тоже не так уж и свят, раз уж допустил всё это!

Серую фигуру врага в противогазе, внезапно возникшую на моём пути, я вбил в землю просто прикладом своего оружия. Да, я берёг оставшиеся в обойме патроны, и с их помощью я надеялся отправить на тот свет ещё несколько врагов!

Я знал, что времени на раздумья и промедление у меня просто нет. Вход в подземные катакомбы был уже совсем рядом. Тёмные и сырые тоннели кишели недобитыми врагами, но это сейчас заботило меня меньше всего. У меня была цель, суть которой сводилась к простому и до боли понятному минимуму – выполнить последний приказ старшего сержанта. Выполнить любой ценой!

Полуразрушенный вход в подземный лабиринт проглотил меня, разом окутав липкой темнотой и такими же стенами. Ночное видение включилось автоматически, на радаре появился маршрут моего следования, со всеми поворотами и вариантами обхода сложных участков.

– Для меня было честью служить с тобой солдат! – раздался в наушниках голос Дуси.

Связь оборвалась, до боли родная точка на моём радаре моргнула и погасла. Ударная волна пришла как всегда с запозданием. Липкая земля под ногами вздрогнула и рванула в сторону, сбивая меня с ног. Всё вокруг застонало и задышало, приходя в движение на доли секунды. Колени мои подогнулись, но не от ударной волны. Слёзы хлынули из глаз, стесняться было больше некого. Сжав кулаки и запрокинув голову назад, я заорал что было сил:

– Дуся-я-я!!!

Своды подземелья выдержали силу взрыва термоядерного реактора. Мир и покой тем, кто оказался в непосредственной близости от эпицентра взрыва. Надеюсь, их было не мало.

Как удалось боевому роботу переписать первоочередную директиву своей основной программы? Моя зрительная память крутила по кругу один и тот же видео ролик. Дуся отталкивает меня в сторону, принимая на свою спину удар летящей ракеты. Целью был я, задание было выполнено, и основной прерогативой на защиту я уже не обладал. То есть, свободно мог уйти в расход, ведь ценность боевого робота на тот момент была куда выше. Люди иногда думают и делают – роботы всегда, только выполняют!

Боюсь, что этот вопрос так и останется для меня навсегда тайной. Может ли робот стать немного человеком? Либо его создателю, чокнутому гению, всё-таки удалось невозможное, и он наделил искусственный интеллект чувствами!

Я не спеша встал с колен и расправил плечи. Осознание невосполнимой потери всегда приходит несколько позже. Ночное видение выхватывало в полной темноте узкий тоннель с поворотом в конце и склизкие стены. Разум работал холодно и чётко: возможный склад с оружием в сотне метров от меня, три-четыре дня пути до своих, и как минимум, несколько десятков, врагов на моём пути к заветной цели. Злобная гримаса усмешки исказила моё юное лицо:

– Что вы знаете о боли, твари?!

Пальцы руки задрожали от перенапряжения и, занемев, начали разжиматься. Небольшая коробочка стального цвета оставила на ладони глубокие вмятины от своих острых краёв. Надпись, на железной коробочке сделанная гравёром в прошлом веке многозначительно гласила: «Это всё».

Я положил коробочку обратно на полку. Рука всё ещё тряслась мелкой дрожью. Размытые картинки, залитые моей и чужой кровью, боль стоны и слепая ярость, всё это не спеша покидало мой рассудок.

Эхо былой и давно забытой войны, вот так легко и просто нахлынувшее из моей памяти, полностью заполнило моё сознание. Сколько раз я обещал себе и даже клялся, что никогда больше не прикоснусь к этому блоку памяти боевого робота, с таким нынче не модным позывным – «Дуся». Не сдержался!

Говорят, о таких вещах нужно помнить всегда! Говорят, что человек слаб и очень быстро привыкает ко всему хорошему, переставая ценить то, что имеет. Я не верю во всё это! Пока ты жив, это всегда будет в тебе, до последнего твоего вздоха. Малый краешек этой безбрежной боли потерь и отчаяния, всегда будет виден в твоих глазах. Это уже не скрыть! Это крепче татуировки!