Франц пожал руку Рамиресу и остановился около дверей.

– Генри, - позвал он.

Наверное, он привык, чтобы его слушались. Генри взглянул на справки о смерти матери и утере паспорта и вышел в коридор, не прощаясь с полицейскими.

– Посольство закроется через сорок минут, - Франц посмотрел на часы.

Большими шагами он пересек коридор и холл, придержал для Генри дверь на выходе. Снова ощупал взглядом с головы до ног. И улыбнулся довольный результатом.

– Почему Рамирес позвонил тебе?
– спросил Генри, когда Франц открыл перед ним дверь новенького "фольксвагена".

– Потому что я просил полицию связаться со мной, если появятся новости о тебе и Шеннон, - Франц смотрел на дорогу.

Аккуратно отчалил от обочины и влился в поток машин. В свете уличных огней белая футболка Франца как будто светилась. Он весь светился. Чистая одежда, аккуратно подстриженные вьющиеся волосы, идеально ровный загар, идеально выбритые щеки.

Генри чувствовал что упускает что-то важное, но никак не мог собраться с мыслями.

Они оставили машину в десяти шагах от посольства. Франц вел переговоры, Генри оставалось лишь кивать и вовремя протягивать консулу документы.

Она поджала губы, выразила соболезнования. Временный паспорт мало чем отличался от полицейской справки. Франц улыбался и всем тряс руки.

– Ты знал, что Освободительная Армия предложила твоему отцу выкупить мою мать?
– спросил Генри, когда они отъехали от посольства.

– Конечно. Об этом знали все. Они выгрузили видео с требованиями на ютуб, - Франц посмотрел на Генри и не заметил светофор. Вместо того, чтобы остановиться на красный, вкатился на перекресток и резко ударил по тормозам в шаге от синего "Вольво".

Генри уперся руками в приборную панель и глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешенно колотящееся сердце. Он что теперь на любое резкое движение будет реагировать прединфартктным состоянием?

– Прости. Я осел, - Франц больше не отвлекался от дороги.
– Я с самого начала следил за ходом переговоров и присутсвовал при подготовке обмена.

– Почему обмен не состоялся?

– Они просили освободить сотню политзаключённых, раскиданных по разным тюрьмам. Некоторых уже не было в живых, - глядя на дорогу, Франц крепче стиснул руль. Навстречу, сигналя, пронесся кабриолет.

Не было в живых, повторил про себя Генри. Луиза говорила, что просидела несколько часов в одной камере с мертвой девочкой. У нее была кровь на губах. Она умерла, потому что ее избили, бросили в камеру и забыли о ней. А еще Луиза видела, как заключённых убивли выстрелом в затылок.

– Когда мы собрали всех заключённых и приготовили списки погибших, мы связались с террористами. Мой отец хотел поговорить с Шеннон. Он согласился на обмен, но хотел убедиться, что она жива. После появления видео прошла неделя, террористы стали юлить и тянуть время. Через несколько дней выслушивания их отговорок мы поняли, что Шеннон мертва. Я спрашивал о тебе, пытался договориться об обмене, но тот, кто выходил на связь, не мог ответить ничего определенного, он был всего лишь пешкой. Он ничего не знал. После смерти Шеннон они просто морочили нам голову.

На стоянке отеля между машинами лавировала пьяная парочка. Он в смокинге, она в блестящем коротком платье. Оба одинаково визгливо смеялись.

– Мне очень жаль, Генри, - выбравшись из машины, Франц не сводил с него взгляда.

Чего он хочет? Чего ждет? Может, расчитывает, что Генри скажет: все в порядке, не парься, я все понимаю. Или решил, что Генри при нем начнет оплакивать мать? Или может, Франц хочет послушать, каково это сидеть на привязи под деревом как обезьяна, которой нельзя даже слово произнести без разрешения?

Генри устал и тратил все силы, чтобы удержать равновесие. Когда он вошел в холл, он подумал, что в списке тех, кого просила освободить Освободительная Армия вполне могло стоять имя Луизы. Она сказала, что её арестовали во время акции протеста. Так ведь люди становятся политическими заключёнными?

За стойкой рецепции их ждала большеглазая девушка с шелковой косынкой вокруг тонкой шеи. Голос ее был таким же нежным, как шелк косынки. Улыбаясь то Францу, то Генри, она позвонила по телефону и явился сутулый прыщавый парень. По застеленному ковром коридору он провел их к лифту. Кабина с обитыми зеркалами стенами спустилась в подвал. Внизу пахло хлоркой. За одной из железных дверей в картонных коробках хранили оставленные постояльцами вещи.