– Асоль, - представилась она, совершенно по-мужски пожав мне руку.

– Ник. – Не люблю, когда коверкают мое имя. Пускай уж лучше сокращают.

Женщина миновала меня и подошла к шкафчику, за стандартным белым халатом. Меня немного удивил ее затылок, но я понял, что имелось в виду под словами Вольфа, что капитан ее терпит, а заодно и стал понятен выбор прически. К затылку она не просто укорачивалась, а исчезала вовсе. Вместо волос там красовалось тату… или нет – грибная колония ярко-красного цвета в форме многолучевой звезды. Верхние и боковые лучи – короткие, а вот нижний опускался примерно до середины шеи. Интересно, мне тоже такую гадость делать будут? Как представлю, что оно в мозг прорастает, так и передергивает. Б-р-р-р.

Мешковатый халат отвлек от прелестных форм, а десяток одноразовых шприцов, выложенных на стол и вовсе придал сознанию некоторой бодрости. Доктор, начала шуршать по шкафчиках стаскивая на стол баночки и ампулки, а после обворожительно оскалившись похлопала по стулу. Стиснув зубы, я сделал три шага до экзекуции. Иголок я не боюсь, даже на иглоукалывании был однажды. Не знаю как там в Азии, но отечественному иглоукалывателю я эти иголки готов был в такие места воткнуть… Правда бодростью после сеанса я не блестал, так что обошлось. Как оказалось – не зря меня напряг вот этот десяток шприцов.

У меня взяли кровь из вены и пальца, мазки изо рта и… других мест, прядь волос, ноготь и несколько кусочков кожи. Потом меряли давление, считали пульс и что-то считывали с головы через датчики на присосках. Та фиговина действительно оказалась МРТ, для нее пришлось раздеться догола. Полностью. Потом меня нашпиговали тем самым десятком прививок в разные места, поскольку в одно все не поместилось, и как финальный аккорд на спину сначала наклеили пленку, а потом проткнули ее семьдесят четыре раза. Я считал, а оно чесалось. И только после этого мне разрешили одеться и вернутся страдать в личную комнату, на прощанье пригрозив пальчиком после пантомимы чесаться.

Но сморенный мучениями я отключился, едва добрался до койки, а проснулся уже вечером, буквально за десяток минут до того, как вернулся Вольф.

– Ну как ты тут?

– Готов тебя убить, но сил нет. Рука так и тянется спину почесать.

– Лучше не надо, я это проходил.

– За что она меня так? Вроде симпатичная особа, а такая садистка.

– Пробы на аллергию. Тут просто море аллергена. И это, ты к ней не вздумай приставать, у нее муж ревнивый и дочка вредная.

– Второе пугает меня больше, - сознался я. – Не кипятись, я не фанат женщин старше меня. Даже столь симпатичных.

– Это хорошо. Мы закончили зачистку местности. Нашли еще пару приборов и конструкций. В принципе можно и лететь, но капитан приказал всем отдыхать. Будем рады, если ты с утра заглянешь в ангар и подскажешь Эрнану что есть что.

– Если сам пойму. А кто такой Эрнан?

– Ревнивый муж и по совместительству наш механик.

– Ок. Все вали, не мешай страдать.

– Что и ужинать не пойдешь? Обед ты пропустил.

– Ужин? – Похоже у меня вновь произошла смена доминанты. Вот еще мгновение назад я погибал из-за чешущейся спины, а теперь готов отдать Богу душу за тарелку супа. – Ужин – это хорошо. Пошли.

Ужинали мы супом, ни один ингредиент которого я так и не определил. Какой-то крупный горох со вкусом рыбы, толстые зеленые листья напоминали картофель, а сиреневые кубики имели вкус макарон с сыром. В общем было вкусно, да и Вольф свою порцию треснул раньше меня не скрывая аппетита. Привычных продуктов здесь днем с огнем не сыщешь. Растения мутируют со сменой нескольких поколений. Дольше держатся животные, а потом – человек. Те же куры в пятом поколении приобретают килограмм пять дополнительной массы и несколько сантиметров острейших когтей, что не особо влияет на вкусовые качества яиц, только на их размер и количество. Клубни картошки становятся слишком горькими после второго-третьего урожая, но при этом стебли начинают плодоносить твердые ягоды со вкусом рыбы, те, что я принял за горох. Отдельно следует упомянуть плодовые деревья. Семена проросшие в этом мире мутируют, как и прочая растительность, а вот привой практически не меняется и плодоносит как в родных мирах, поэтому ветви плодовых деревьев здесь в цене, особенно цитрусовые.

С моего прокола экипаж поднял несколько килограммов свинины, картофеля, лука и два десятка яиц. Будь яйца оплодотворенными – пошли бы на опыты, а так эта масса особой ценности не представляла. Нет, кое-какую копейку за них выручат, но гораздо меньше, чем за найденный килограмм яблок. На селекторной станции их прорастят, определят степень мутации, а потом решат оставить или привить на их основании ветки плодоносящих деревьев.

После лекции о еде был компот с мелкими воздушными булочками и печеньем, да разговор с Канатом о деньгах. Собственно, больше никого из команды я и не увидел, кроме любопытного черноволосого паренька лет десяти. Он пялился на меня с таким любопытством, что даже неловко стало.

– Что за малец? – спросил я Вольфа.

– Альвар. Он обычно стеснительнее. Это Амалия у нас как волчок под ногами крутиться, а Альвар обычно людей сторонится. – Вольф спросил что-то на местном, а парень с серьезным видом ответил, после чего спросил меня.

– Он спрашивает, как долго ты у нас останешься, - перевел Вольф.

– Наверное, до Вермграда. – Вольф перевел, между ними завязался короткий спор, победителем из которого вышел пацан.

– Малой говорит, чтобы ты с нами оставался, мы много где бываем, и много чего видим.