Под конец этой истории я тихонько сполз с дивана от смеха, и пытался придти в себя, прислонившись спиной к его сиденью. Да уж, везде свои приколы. С таким сослуживцем охране тут скучать явно не приходится.

— Ладно, парень, пора тебе уже, — встал Саша, поправляя форму.

— Спасибо за чай, — поблагодарил я, — как-то не ожидал даже такой заботы.

— А ты думал тут звери, что ли сидят? Мы поди тоже люди, и там тоже бывает скучно, — ответил тот, — так что, давай, езжай, у нас проверка скоро.

Пожав руку ребятам, я вышел из здания и отправился на остановку. Не оставляло чувство какой-то нереальности происходящего. Как-то уж слишком все замечательно выходило. И условия, предложенные Митровым, интересно, кстати, было узнать его фамилию, были более чем заманчивыми. Ну ладно, допустим, они действительно во мне заинтересованы, но почему бы просто не заставить сотрудничать с ними? Без всяких денег. И вряд ли бы я смог отказаться, у них есть способы, как договориться с несговорчивыми людьми. Вывод один — они действительно во мне заинтересованы, а начинать знакомство с возможным будущим сотрудником с шантажа не самый лучший вариант. Хорошо, допустим это действительно так, но эти парни на вахте… Скучно им видите ли, да кому они рассказывают? Будут они с посторонним чаи распивать и истории рассказывать, конечно! Дед этот опять же сумасшедший… Да и сумасшедший ли он вообще? Все это напоминало какую-то актерскую постановку, вот только с какой целью, зачем? Ответа я не находил. Показать что у них тут такой дружный коллектив, где все друг за друга горой? Смешно. Кто я такой, чтобы мне что-то доказывать. Просто решили приколоться? Возможно, но как-то не тянет подобная организация на сборище шутников и приколистов. В конце концов, не найдя логичного обоснования для всех этих событий, я просто махнул рукой и решил не заморачиваться, там, где это не нужно.

Погода была чудесная, прямо как в стихах у Пушкина — мороз и солнце. Ну, хоть в этом году выдался нормальный «новогодний» декабрь, украсивший город снегом и превративший его в зимнюю сказку, а не как в прошлый раз — дождем и слякотью, со средней температурой в ноль градусов. Настроение невольно начало подниматься. Дойдя до автобусной остановки, располагавшийся недалеко от органного зала, я запрыгнул в автобус и, плюхнувшись на заднее сидение, включил музыку в телефоне. Было тепло и уютно. Несмотря на ритмичные аккорды «Арии» в наушниках, сон все же сумел увлечь в свои объятия, и разбудить меня смогла только возмущенная кондуктор, требующая покинуть насиженное место.

Я огляделся. Мда… Надо ж было умудриться проспать и уехать на конечную. Ну да ничего, прогуляться немного вредным никогда не бывает. Тем более до дома всего три остановки.

Жил я на улице Судостроительной, название это появилось из-за находившегося здесь большого завода, который занимался ремонтом судов самого разного водоизмещения. Правда, еще в девяностые он был безбожно разграблен, а то, что сейчас от него осталось, продолжало каким-то чудом дышать на ладан уже на протяжении вот уже последних пятнадцати лет. Район был тихим, спальным, примечательным лишь огромным количеством детей и алкашей. Обилие первых объяснялось тремя детскими садами, и школой, стоявшими по соседству. Вторых же, судя по всему, привлекали уютные площадки и обилие скамеек, прятавшихся под сенью деревьев. Куча зелени, уютные места для посиделок и тишина. Что еще надо человеку, чтобы расслабиться? Правда, с тишиной дела обстояли не всегда так хорошо, как хотелось бы. Когда я только переехал сюда летом, то вначале не мог спокойно спать. Окна выходили прямо на детские садики. С одной стороны это было хорошо — ничто не загораживало чудесный вид из окна, который простирался на несколько километров вперед и метров на пятьсот в стороны. Весь район, утопающий в зелени был как на ладони. Лепота. Особенно вечером, когда сидишь на балконе в кресле с кружкой чая и смотришь на закат. Но вот с другой стороны… по утрам меня будили громкие крики детей, играющих на улице, а ночью песни и пьяные вопли алкашей. Возникало стойкое ощущение, что либо они нигде не работают, непрерывно отмечая что-то каждую ночь, либо дежурят посменно, не давая спать людям. Поначалу это жутко бесило. Милиция ехать делать внушение не хотела, да оно и понятно — буквально через полчаса, орущая компания собиралась снова, либо на ее место приходили не менее шумные подростки с пивом и энергетиками. Выйти с битой, так популярной в нашей стране, не играющей в бейсбол, и всех разогнать мне мешало чувство самосохранения, а облить крикунов старыми щами — расстояние. Все скамейки, к огромному разочарованию многих жильцов, располагались слишком далеко от окон.

Промучившись так какое-то время, я как-то совершенно незаметно привык к подобному шумовому фону. И даже когда наступила зима, мне стало не хватать местных бардов орущих до четырех утра народные песни пропитыми голосами.

Особенно яркое впечатление на меня производили гламурные девчонки, которые последний раз в августе большой компании отмечали чью-то свадьбу. Весь вечер играла какая-то жуткая попса. Голоса бездарных певиц, качественно обработанные звукорежиссерами за солидные деньги, перемежались с не менее ужасным исполнением подружек невесты на караоке. Однако, спустя часов пять, ночью, когда многие уже утратили способность нормально держаться на ногах, слаженный женский хор исполнил целый ряд популярных советских песен: «Катюша», «Смуглянка», «Полюшко-поле», «Темная ночь»… Я лежал на кровати, и тихонько выпад в осадок. Те самые девчонки, которые не признавали ничего кроме современных модных певичек, так душевно и с чувством исполняли народные хиты. Чудна все же русская душа. Особенно когда на нее примут…

Зайдя по пути в магазин за продуктами, я добрался до дома. Квартира встретила затхлостью и запахом перегара. Пришлось приниматься за уборку. Давно, кстати пора было, две недели в больнице и небольшая пьянка не способствовали хорошему виду жилища, а ведь она только совсем недавно после ремонта.

Неожиданно вспомнилась Катя, ведь это ради нее и покупалась эта жилплощадь… С трудом поборов накатившую волну депрессии, я начал прибираться. Убрать бутылки и мусор, помыть пол, протереть пыль, помыть посуду, закинуть грязные вещи в стиральную машину… Труд помогал не думать, не вспоминать.

Неожиданно зазвонил телефон. Мельком глянув на номер звонившего, я нажал на отбой — помяни кое-кого, называется… Разговаривать с Катей не хотелось. Совершенно. Пусть даже это и было глупо.

За десять минут телефон звонил еще три раза, после чего наконец-то затих, а я устало плюхнулся на диван. Мысли одолевали меня все сильнее. Очень трудно не общаться с человеком, который вот уже почти шесть лет был для тебя всем. Тем, кому можно полностью доверять, тем, с кем не стыдно поделиться своими самыми больными фантазиями, тем, кого ты любил больше всего на свете и с кем привык проводить все свое свободное время.

Так, хватит, такими темпами можно окончательно растечься по дивану и с гарантией впасть в депрессию. Хватит. Сейчас это будет последнее дело. Как говорил дед: «Там где пасует дух, должен спасать ум, и наоборот». Я подхватил с пола рюкзак, достал документы, любезно переданные мне полковником для изучения, и принялся их читать. Как и ожидалось, все было весьма расплывчато и в общих чертах, чем-то напоминающих типовой договор о неразглашении коммерческой тайны, только ничего конкретного не упоминалось и сводилось к тому, что все, что я услышу-узнаю, а также почувствую (совсем интересно) не подлежит разглашению. Под эту статью можно подвести и инкриминировать практически все, что угодно, но ладно пока оставим. Гораздо интереснее были меры ответственности за попытку нарушения этого соглашения, причем неважно удачную или неудачную. Верить полковнику на слово, что у них такого еще не было — глупо. Скорее всего, это просто стандартная пугалка для новичков, чтобы видели на какую мощную и важную организацию они работают, и даже не помышляли о чем-то таком. Мол, вы под колпаком, ребята. Конечно, я не собирался болтать о секретах направо и налево, все-таки, как бы нелепо это ни звучало в наше продажное время, я был патриотом своей страны. Однако, наказание было и впрямь необычным. В случае такой попытки, нарушителю предлагалось на выбор два варианта (надо же, у него еще и варианты были): отправка на исправительные работы, сроком на двадцать лет без права амнистии, либо возмещение ущерба — для людей находящихся в начале обучения, либо работающих при управлении. Смертная казнь, либо возмещение ущерба — для оперативных работников всех отделов.