Когда одну рюмочку вытаскиваешь, взводится пружинка. Вторая запускает механизм барабана внутри ящичка, и тоненьким ручейком льется мелодия под коньячок:

«Выпьем на пару мы, выпьем на пару мы, выпьем на пару мы, на посошок». Таким образом, когда Николай Павлович пил с кем-то, всякий раз в кабинете тренькало.

Тимошевский вдруг подумал, что давненько не тренькало. Один стал попивать. А это – симптом.

Но симптомы симптомами, а две рюмочки пропустил и взялся за телефон. Кое с кем обговорил ситуацию. Успокоил. Ничего. Этих возьмем, через неделю другие придут. Свято место пусто не бывает. Да и надо было уже как-то проявить себя, а то вагонных кидал брали аж полтора года назад.

Таким образом была решена судьба трех десятков человек, которые жили перепродажей билетов на поезда дальнего следования, – жучки.

Николаю Павловичу снова пришлось взяться за телефон. В течение двадцати минут он обзванивал самых верных и крепких сотрудников и, спутав их собственные планы, вызывал на работу. Потом он встал, поднял жалюзи и долго со второго этажа бессмысленно наблюдал за жизнью центрального зала. Жизнь как жизнь. Люди, обремененные своими заботами и не совсем своими, сумки, чемоданы, встречи и расставания – все это видано и перевидано неоднократно. Здесь не должно было бы быть ничего личного, но Тимошевский ненавидел всех, кто был там, внизу. А это уже сугубо личное. Он ненавидел свою работу. Прирожденный сыщик с задатками аналитика, он в свое время мечтал о громких делах. Наемные убийцы, фальшивомонетчики, международные аферисты, мафия – все должны были трепетать при одном упоминании его имени. И начинал вроде неплохо. Участие в деле «Океан» с хищением в торговле морепродуктов, в «узбекском деле», с хлопком, где были замешаны такие личности, одно упоминание которых приводило в трепет обывателя.

Казалось, настало время – нет неприкасаемых. Ан нет, неприкасаемыми вышли те, кто отдавал ему приказы. Он понял, что в этой борьбе нет плохих и хороших, нет волков и овец. Просто одна стая, улучив удобный политический момент, сожрала другую.

Чтобы буря не зацепила его самого, Тимошевский при первой же возможности решил уйти в тень. Благо на совещании раскритиковали Управление транспортной милиции, и он подал рапорт о переводе. Со стороны выглядело даже благородно.

Молодой коммунист вызвался помочь в работе коллегам. Когда же попал сюда и разобрался, что к чему, всеми силами постарался удержаться. И никакие посулы, никакие министерские и управленческие кресла, почести и награды не смогли уже его соблазнить. Где его бывшие сотоварищи? Где они? Кто больше, кто меньше продержался, кто ринулся в политику, кто в бизнес. И что? Нет, Тимошевский с волками бороться не собирается, пускай другие егерями побудут.

Тимошевский вернулся к столу. Еще раз взглянул на сейф и подавил в себе желание достать заветный сафьяновый ящичек. С небольшим интервалом в кабинет стали собираться вызванные сотрудники. Все они были в штатском, кроме одного.

– А ты чего в форме приперся? – недовольно спросил Николай Павлович.

– А он жене вчера сказал, что на дежурство идет ночное, – хмыкнул кто-то.

– Сколько раз за ночь отдежурил?

Собравшиеся заулыбались.

– Это дело житейское. Но ты где хочешь, а гражданский прикид достань.

Так… У кого сотовый есть?

Желая услужить начальнику, протянули сразу несколько. Никому и в голову не пришло, зачем в кабинете потребовался сотовый.

– Ну вот, а говорят – милиция мало получает, – сказал, усмехаясь, Тимошевский и, отобрав все аппараты, положил в сейф.

– Товарищ майор, – заныли пришедшие, – так нельзя.

– Можно, – жестко сказал Тимошевский, – не то разнесете по всем знакомым.

Переговорники возьмете у дежурного. Кому не хватит, обращайтесь лично ко мне.

– У меня жена рожает, мне связь нужна… – заныл один.

– Ты ей по телефону консультацию дашь? – спросил Тимошевский. – Бабы в этом лучше разбираются. А сейчас всем в общую комнату, буду инструктировать вместе с рядовым составом. Ишь гаврики. Сотовые через одного.

Все. Бодяга закрутилась. Теперь не остановить. Когда все вышли, начальник открыл сейф и достал чей-то сотовый. Набрал.

– Витя, ты сегодня на вокзал не приходи… Что слышал. Не приходи. Но это только тебе. Уразумел? Только тебе.

Он проворно спустился на первый в общую. Перешагнул порог и споткнулся.

Милиционеры бестактно заржали.

– Отставить! – побагровел Тимошевский. – Я вас, б…дь, научу старших уважать. В субботу все без дач останетесь, огородники х…вы. Значит, так.

Будем брать жучков билетных. Если узнаю, что кто-то откупился, это у взявшего на лапу последний день на вокзале. Отрабатывайте легенды. Кто работает на перроне, прошу соблюдать особую осторожность. С бригадирами поездов ничего не согласовывать. Попадут проводники, снимайте к черту с поезда. Ответственность беру на себя. Так… Почему не вижу женской половины состава? Мы же приглашали барышень от соседей…

– Очередь за «Тампаксами», задерживаются…

– Очень умно…

Через толпу рядового, сержантского и офицерского состава отделения протиснулись три девицы с чемоданами и сумками.

– Мы тут за спинами стояли. Я подумала, какие же мы пассажиры без вещей.

Пришлось домой еще раз мотаться, – объяснила старшая по званию, жгучая брюнетка.

– Эх вы, пинкертоны… Кто из вас догадался реквизит с собой взять?

– У меня портфель есть, – раздался робкий голос.

– Портфель, а не портфель, грамотей. Всем даю тридцать минут на реквизит.