– Что тебе, Оленька? – сказал, виновато улыбаясь.

– Я вас по селектору уже жму-жму, а вы не слышите. Напугалась, честное слово! Думала, что случилось, – не скрывая искреннего волнения, говорила секретарша. – Там вам Саперов звонит, – доложила секретарша.

Ларин не сразу понял, о ком идет речь. А когда сообразил, то помрачнел.

– Пошли его подальше, насколько знание крепких выражений позволяет, – распорядился Виктор Андреевич.

– Нет, это старший Саперов. Михал Михалыч – тут же проинформировала Ольга, поняв, что начальник вокзала дает указание посылать Вадима.

– Старший? – недоверчиво переспросил Ларин.

– Ну да, министр путей сообщения, – уже полностью сделала ясной картину секретарша.

Этот звонок был для Ларина неожиданным. Конечно, они иногда встречались по работе с Саперовым, в основном на расширенных совещаниях, но общение между ними было сухим, немногословным и официальным. И всегда в присутствии других. А все свои поручения и приказы для Ларина министр передавал через секретарш, реже – через своих замов. То есть в последний раз они неофициально беседовали друг с другом лет пять назад – по поводу создания фирмы Вадима, и то особо не утруждая себя игрой в доброжелательность. По принципу – более старший по должности излагает свою «просьбу», которую младший по должности не может не исполнить.

– Слушаю! – собранным голосом сказал в трубку Виктор Андреевич.

– Здравствуй, Витя, – как-то по-домашнему поздоровался министр путей сообщения.

Такая манера была несвойственна для тех отношений, какие у них установились в течение последних лет пятнадцати. И это насторожило Ларина.

– Добрый день, – нейтрально поздоровался Виктор Андреевич.

– Я слышал – у тебя горе. Прими, пожалуйста, мои соболезнования по поводу смерти Антонины Петровны. Пусть земля ей будет пухом.

– Спасибо, Миша, – вырвалось у расчувствовавшегося Ларина.

Ему было приятно, что Саперов, так же как и уборщица Матвеевна, помнил его мать по имени-отчеству. Хотя что ж здесь удивительного? Сколько раз они с Мишкой в молодые годы отдыхали во время студенческих каникул у его матери в деревне! Было бы странным, если бы Саперов это забыл.

– Что ж, Витя! Смерть есть смерть, она мимо человека не пройдет. Жизнь такая быстротечная. Мы вот уже сами деды. Самим впору задумываться о душе. Одни только дети и держат на этом свете. Только они еще и заставляют суетиться, что-то делать, их поправлять, поддерживать…

«Как-то он быстро от смерти к детям перешел, – подумал про себя Ларин. – Неужели по поводу сыночка звонит? А начал-то с соболезнования, с задушевных разговоров. Эх, Мишка, Мишка! Каким ты в молодости был, таким и остался».

– Кстати, сегодня проводил коллегию. Слышишь?

– Да. Ты для этого позвонил? У тебя коллегии каждую неделю.

– Эта была особенная. Рассматривали твой проект.

У Ларина сладко сжалось сердце – наконец.

– Одобрили, – продолжил Саперов. – И решили пробивать его. Это ты здорово придумал.

– Уже второй год…

– Знаю, знаю. Не все так быстро. Но есть и еще одна новость для тебя, думаю, приятная. Тебя решено назначить руководителем проекта. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Какими последствиями? – насторожился Ларин.

– Я думаю, самыми благоприятными. Построишь своего монстра и станешь начальником этого мега-вокзала. В общем, так мы решили. Не все были согласны, на возраст твой указывали, но я тебя отстоял.

– Спасибо, – совсем расплылся Ларин. Нет, зря он Саперова опасается.

– Да не за что, Витя. Мы все же не чужие друг другу. Правду можно и в глаза резать, да?

– Да.

– И я тебя долго за нос водить не буду. – В голосе Саперова вдруг появились стальные нотки. – Более того, решил тебе поначалу позвонить. Прежде чем принимать меры.

– Это вы о чем, Михал Михалыч? – перешел на официальный тон Ларин, нутром уже почувствовав, что разговор пойдет о Вадиме.

– А все о том же, Витя. Что нас держит в этой жизни? – повысил голос Саперов.

Ларин угрюмо молчал. После паузы Саперов продолжил:

– Ты же меня знаешь, Виктор. Я если кого-то люблю, так в доску могу расшибиться ради него. Жизнь отдать. А сына я люблю безумно. Он у меня единственный. Безумно люблю, ты слышишь?

– Я-то тут при чем? – тихо вставил Виктор Андреевич.

– А при том, что если кто ему жизнь ломать будет… Да что там жизнь, настроение хотя бы портить…

– Михал Михалыч, что-то я вас не очень понимаю. – Ларин чувствовал, как от волнения вспотели его ладони, но все же старался говорить спокойно.

– Все ты прекрасно понимаешь, Витенька. Ты у нас всегда особой понятливостью отличался. Еще в студенческие годы самым смышленым был.