– Иди, конечно, иди…

И Боцман пошел. Он шел тем же путем, которым днем бежал с места драки. Вот и пакгаузы. Боцман посмотрел на то место, где нашла Фому карга с косой. На рыжих от потеков ржавчины камнях отсыпки кровь была еле заметна. Пройдет снег, и ничего не останется, ничто не будет напоминать о Фоме. Как же его звали?

Долгое время отсылавший запросы Алексей Иванович Вавин очень трепетно относился к именам. Фому похоронят где-нибудь на дальнем кладбище. Там есть специальные участки для таких, как Фома.

Мэр выделил дополнительные. Последнее время Москва впитывала в себя все обломки, гонимые бурей перестройки и тайфуном реформ. Слава богу, не разразилось еще цунами революции.

Боцман вскарабкался на платформу и, подойдя к сорванной с одной петли двери, осторожно заглянул внутрь. Сначала ничего не увидел. Внутри тихо. Темно.

И все-таки внутренним чутьем ощутил присутствие людей.

– Настя… Николенька…

Зашевелилось, забормотало что-то в углу.

– Боцман? – неуверенно позвали его.

– Я, – громче и увереннее подтвердил Вавин.

– Мужики, Боцман, – узнал он голос Лешего, а спустя несколько секунд бомжи уже обнимались. – А мне, видишь, все передние выбили, – радуясь, показал Леший.

Боцману была понятна его радость – не ушел страшной смертью, как старшой, Фома, и то хорошо, можно радоваться.

– А Николеньку убили, – услышал и узнал Вавин из дальнего угла голос Настены.

– Жива… – облегченно вздохнул Боцман.

– Жива, – подтвердил Леший. – Только у нее кровь низом идет. Много.

Отбили, суки.

– Давайте, мужики, собирайтесь. Все равно нам больше здесь не жить.

Непременно придут, раз нашли. Спокойной жизни не будет. Вставай, Настя, тебе в тепло нужно… Вода горячая и все такое. Пошли.

– Куда?

– Пока менты чухаются, мы праздник устроим и… поминки.

Он так и сказал, по-деревенски, с ударением на первом слоге.

Как концлагерные тени, в разных углах старого пакгауза закопошились живые существа. На свету он насчитал пятерых. Сам – шестой. С Профессором будет семь.

Они вышли, щурясь от яркого солнечного света. Петруччио поддерживал Настену. Спрыгнув с платформы, пошли по путям. Для кого-то комичное, для кого-то страшное зрелище. Грязь. Ошметки. Пугала для детей. Обломки некогда великой империи.

– А Карп, Карп где? – заволновались бомжи.

Карп хоть и тщедушный сморчок, но временами внушал ужас своей возможностью заложить убежище. Потому они все время пребывания старались сидеть тихо, как мыши в норе, в своем пакгаузе и не попадаться на глаза гостям Карпа.

– Нету Карпа. Был, да весь вышел, – сказал Боцман. – Принимай команду, Профессор. Знакомься, кого не знаешь. Да ты всех должен знать. Здесь ветераны.

Бомжи уже за десяток-другой метров учуяли запах шашлыка, потому и спросили про холуя железнодорожника. Теперь же их глазам предстало зрелище, достойное подробного описания. Во-первых, раскочегаренный мангал с двумя десятками шампуров, во-вторых, стол, который Профессор вытащил из вагона на пленэр и накрыл скатертью. На столе настоящие тарелки. Правда, с изображением мчащегося на всех парах паровоза. В трехлитровой банке ветки черемухи. Черемуху Профессор нарвал за забором у будки, где путейцы хранили инвентарь и откуда так удобно было Хоменко наблюдать за путями. Боцман предложил Насте подняться в вагон.

Они затопили титан. Нужна горячая вода. Леший оторопел от великолепия отделанного красным деревом вагона, но еще в больший ужас пришел, когда Боцман вышел из купе с белоснежной хрустящей простыней, развернул и невозмутимо порвал на разной величины лоскуты.

– Ну ты даешь… Ну ты вообще… – прошепелявил он.

– Настя, он тебе тут поможет, все ж фельдшером был. Ты не стесняйся… – сказал Боцман.

– А я и не стесняюсь. Леший, ты сам-то не стесняйся.

Боцман впервые увидел, как Леший краснеет. Заметно даже сквозь недельную седую щетину.

Настя выпрямилась и обняла Боцмана.

Градусник на титане показал ему точку кипения.

Уселись за стол. Разлили обнаруженный Профессором коньяк.

– Я вот что хочу сказать, друзья. Велика и многострадальна наша Родина.

Терпелив ее народ безмерно, и мы часть его. Пусть она поступила с нами, как мачеха, но ведь не всегда так было. Были времена, когда она в нас нуждалась больше, чем мы в ней. Не знаю, уместно ли здесь вспомнить целину и БАМ, Гражданскую и Отечественную. Сейчас тоже идет война. Золота с золотом. А на войне, как известно, жертвы неизбежны…