Шрифт:
– Короче, Склифосовский!..
– Дайте закончить!
– Пусть говорит, а то хлещем, как за минуту до Вселенского суда!
– Жертвы неизбежны, – продолжил Профессор. – Когда они оправданы высокой целью, громадьем замыслов, тогда и воздается. В сегодняшнем случае гибели человеческого существа на первый взгляд нет ничего экстраординарного. Но это только на первый взгляд. Власти предержащие никогда не отличались милосердием.
Фома был милосерден. Разве не делил он все поровну? Разве не наказывал нерадивых? Разве не защищал слабых? Давайте же будем милосердны друг к другу.
Будем милосердны и к Родине. Ей сейчас не до нас. Милосердие всегда начинается с собственного дома. Если за ним надо ехать на чужбину – это не то милосердие.
Выпьем за милосердие и сострадание… Родина, мы тебя не покинем!
– Во чешет…
Бомжам очень понравилось, что их упомянули в связи с Родиной. Что их Фому связали с общей болью. Даже Петруччио, охальник и признанный скептик-нигилист, расчувствовался и поцеловал оратора в губы.
Шашлык еще не дошел, и его ели с кровью, скрипя зубами о железо шампуров.
Смолкли разговоры. Некогда. Вкусно. Клево. Зашибись. Давненько такого не случалось. Забыли даже про коньяк.
Глава 48
ЛАРИН
Но дойти до башенки Собиновой Ларину было не суждено. На пороге кабинета его остановили дела, которые просыпались вдруг, как из дырявого мешка.
Теперь жизнь в кабинете начальника вокзала забурлила так, что некогда было даже попить кофе. Постоянные телефонные звонки, перебивающие друг друга, ну к этому не привыкать, непрекращающийся поток посетителей – это тоже в порядке вещей, но когда все вместе, да еще удесятеренной плотности…
Ларин слушал по селектору очередной доклад главного диспетчера вокзала.
Особо не вникал в него. Судя по спокойному голосу диспетчера, которого Виктор Андреевич знал почти двадцать лет, все было в норме. Раздавшийся телефонный звонок перебил доклад.
«Да кто там еще?» – снял трубку Ларин и положил на стол.
– Спасибо, Юрий Михайлович, – начальник вокзала прервал на полуслове диспетчера. – Вижу, что у вас все нормально. Работайте дальше. – И он отключил селекторную связь.
– Алло! – схватил телефонную трубку.
– Виктор Андреевич? Приветствую вас, – раздался в трубке голос Тимошевского.
– Кто это? – с неприязнью спросил Ларин.
Он, конечно, узнал скрипучий голос начальника линейного отдела милиции. Но Ларина всегда раздражало то, что Тимошевский никогда не представлялся.
– Это Николай Павлович вас беспокоит. Неужели не узнали? А я считал, что вы меня узнаете по голосу лучше, чем жену, – засмеялся майор. – У меня для вас сюрприз имеется. Не хотите ко мне заглянуть? Одну интересную для вас встречу подготовил. Скажем по-нашему, очную ставочку.
– Перестаньте, Тимошевский, глупостями заниматься. Тут работы невпроворот.
Если у вас ко мне дело, говорите. И желательно – не загадками. У вас наверняка полковник Чернов был. Следовательно, должны быть в курсе того, что происходит.
– Не только в курсе, но и принимаю в этом самое непосредственное участие, – засмеялся Николай Павлович. – А дело у меня к вам не телефонное. Так что, Виктор Андреевич, может, все-таки зайдете на пару минут? Уверяю, не пожалеете.
– Некогда мне, Тимошевский.
– Ну хорошо. Раз гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе. Лично из уважения к вам сделаю такое исключение.
Ларин без лишних слов повесил трубку.
«Любит этот Тимошевский тянуть кота за хвост, – с раздражением подумал он о начальнике линейного отдела милиции. – Что он там мне за свинью подсунуть хочет? Сюрприз, говорит».
Однако в следующую минуту Ларина отвлек очередной звонок, и он тут же забыл про Тимошевского.
Николай Павлович после разговора с начальником вокзала тоже разозлился.
«Ты посмотри, сука, еще трубку бросать будет! – проговорил он про себя. – Я тебе сейчас устрою сладкую жизнь!»
Он посмотрел на сидящую в углу Оксану. Плечи жалко опущены, глаза на мокром месте, губы дрожат.
«Вляпалась девочка по первое число, – с азартом подумал Тимошевский. – Ну и правильно, не фиг было ложится под кого попало!»
– Хоменко, – крикнул в коридор Николай Павлович. – Иди сюда.
Роман заглянул в кабинет начальника. Увидев расквасившуюся Оксану, застыл в дверях.