– Уведи. Посади их парой. Им есть о чем поговорить.

Когда Саушкин вывел кассиршу, Тимошевский потер руки в сладостном ощущении власти над человеком. Нет, не над Панчук или новенькой. Гвоздем в его печени сидел Ларин. Боже, какие бы дела завертел он перед уходом на заслуженный отдых, будь на месте этого чурбана другой начальник вокзала.

А как он здорово прокрутил Панчук! Нет, давние «дела узбекские» его явно чему-то научили. Ну как же дурочка могла поверить, что жена тут же и сознается, что муж ее бросил. Никогда не сознается – это Тимошевский рассчитал точно.

Итак… Звонить – не звонить? Звонить – не звонить? Рано или пора?

Николай Павлович сидел перед аппаратом и смотрел на его блестящую поверхность. Знал, наберет номер – и телега покатится. Горка крутая. Телега на самом верху. Может быть, стоит попробовать договориться?

Потом ему в голову пришла мысль: а что, если продемонстрировать пленку Хоменко. Невзначай. Так. Сидел, повторно слушал. Вошел подчиненный, а он не успел выключить шарманку. В этом что-то было. Мастер стравить подельщиков, заключенных и выиграть на их ссоре, на ненависти – это ли не высший пилотаж?

Саперов будет доволен. Но и о самом себе надо подумать. Саперов только прикрытие, а своя рубашка, как уже было сказано, ближе к телу.

Тимошевский вспомнил про заветный ящичек в сейфе, потом мысленно подсчитал – сколько раз уединялся с утра, сбился со счета и махнул рукой. Он мужик крепкий. И потом прошло уже больше полутора часов.

И с легким сердцем начальник линейного отдела милиции Южного вокзала поспешил в свой кабинет. По дороге ему попалась навстречу еще одна группа оперативников с задержанными жучками, но они теперь его не интересовали – пусть их крутят другие.

Они целый час бродили по прилегающим к Басманной улицам, говорила в основном она. Детские воспоминания перемешивались с будничными, сегодняшними, но удивительно, Фаломеев находил все одинаково интересным, отчего иногда пугался. Так пугаются взрослые мужчины, когда вдруг им делают признание совсем молоденькие девушки. И это понятно. При всем романтизме такой ситуации ломать устоявшуюся жизнь, изменять привычки, входить в новый круг приятелей – занятие, требующее постоянного напряжения. Не каждый на это способен.

– Ты меня не слушаешь? – прервала она свой монолог.

– Нет, что ты. Какая красивая церковь.

– Я ходила сюда с бабушкой. А потом мама узнала о нашем походе и отругала ее.

Они остановились у церковной ограды. Чистый уютный двор пуст, если не считать нескольких стариков и старух, которые кучковались на паперти в ожидании подаяния.

– Пятница. Сегодня у них будет приличный улов, – сказала Валентина и кивнула на несколько машин, расцвеченных лентами. – Свадьба. Пойдем посмотрим…

Не дожидаясь согласия, она шагнула в калитку и пересекла двор. Перед входом в церковь перекрестилась. Фаломеев, глядя на нее, проделал то же, но чувствовал себя не совсем уверенно: вдруг придется становиться на колени…

В церкви пахло воском и еще чем-то сладким. Впереди, спинами к ним, стояли приглашенные. Каким-то образом Валентина просочилась сквозь них чуть ли не в первый ряд. Сибиряк старался не отставать. Лиц жениха и невесты не видели, зато священник оказался смешным колобком. Розовощекий, кругленький и самый маленький.

Обряд венчания подходил к концу. Жених и невеста обменялись кольцами и стали уже «молодыми», которых через час, а может, и раньше будут чествовать за праздничным столом. Каково же было изумление Фаломеева, когда «молодые» в сопровождении гостей и родственников направились к выходу и он увидел их лица.

Жениху сразу дал не меньше пятидесяти. Да и невеста не первой свежести.

Заметив выражение лица Фаломеева, Валентина дернула его за рукав.

Они вместе с толпой вышли во внутренний двор. Слева и справа в две шеренги возникли нищие. Наиболее дерзкие пробились к новобрачным, и жених оделил их из своего кармана. Родственники сгруппировались, взяли «молодых» в кольцо и таким образом эскортировали до машин.

– Ну как тебе? – спросила она.

– Богато живут…

– Ты про кого? – не поняла она. – Да это же для души. Наверняка уже лет двадцать в браке. Дети есть и внуки.

– Я про побирушек.

– Вовсе нет. Видишь иномарку… Она показала на «ауди», скромно притулившуюся за кустами палисадника.

– Ну…

– Теперь наблюдай.

Сибиряк прислонился к столбу церковной ограды.

Как только свадебная процессия расселась по машинам и укатила, из иномарки показался молодой человек в плотно облегающем джинсовом костюме и направился во двор церкви. На полпути он окинул взглядом местность, заметил Валентину и сибиряка.