Сейчас Маркел представлял, с каким глупым видом воззрился бы Николай на свою голую жену за столом, окажись вдруг здесь.

Варвара, на миг оставив ложку в миске, сказала взвинченно, со слезой:

– Побей меня, что за другого пошла! уж, наверно, ты слыхал уже.

Он беззлобно насмешливо выговорил:

– Пришла, чтобы я тебя побил?

– Отец помер, мне с матерью и с двумя братьями младшими не прожить! Тебя нет, а Николай пришёл с войны, позвал - я и пошла...
– исторгла Варвара, напрягшись нагим телом, слова ломающей тоски.

Маркел меж тем думал: "Ещёркин, кажись, недотёпа, а разглядел в ней интересность".

Она голосом, полным зова пожалеть её, произнесла:

– Ты всё равно не взял бы меня женой...
– и словно ждала, что он возразит.

– Давай ешь!
– он кивнул на миску, где ещё остались суп и мясо.

Она съела всё без остатка, сказала с приказывающей лаской:

– Дай раздену!

Он встал, прошёл к проёму, ведущему в кухню, задёрнул его занавеской и повернулся к Варваре. Она, уже вскочившая с табуретки, выдернула одну за другой длинные ноги из разношенных валенок, бросилась к нему, стала торопливо расстёгивать на нём рубаху, присев, потянула с него вниз штаны с подштанниками. Он в мысли: "Горит лучше сухой щепки!" - лишь чуть помогал ей, но вдруг обхватил её голую, хрупкую, тоненькую, стал с безудержной силой щупать, мять, пощипывать, шлёпать. Она выдерживала, будто бескостная, по-змеиному ловко обвила его руками, присосалась к его соску, её цепкие пальцы щипали, потирали его поясницу, потом пятерни принялись сладострастно разминать его ягодицы.

Его проняло до рыка - оторвал её от себя, ревнул:

– Раком!

Она скакнула к кровати, встала на ней на четвереньки, тут же согнула руки в локтях, разъехалась ими по постели, вздёргивая задик. "Ай, угодлива!" - отразило картину всё существо Маркела, который упёрся коленями в кровать позади Варвары, обжал руками её вёрткие ягодицы, пресекая их поигрывание, нанёс кабаний удар в её подставленную пухлогубую сладкоежку. Оба слаженно рванулись в неистово желанное, пережив каковое, переведя дух, легли навзничь отдыхающей парой.

Первой подала голос Варвара.

– Хозяйка в кухне заслушалась, - прошептала, прыснув.

– Да ну!
– бормотнул Маркел.

– Тут-то ладно, - она хлопнула ладонью по постели, - любовь - это любовь! А за столом я про мою судьбу высказала...
– в шёпоте Варвары прорвалось беспокойное сожаление.

Он равнодушно ответил:

– Ей уж не до пересказов.

Помолчали. Она прошептала:

– Лизка и Ленка обижаются на тебя, что ты заарестовал Илью.

Он будто не услышал.

– Убили его?

– Расстреляла Чека, - проговорил Маркел в недовольстве вопросом.

– Лизка живёт с партейным секретарём, а он, чтоб это покрыть, поженил её с пареньком Сенькой Ушачёвым. А тому всего-то семнадцать лет, и слабина в нём. Лизка говорит - негоден, - поведала Варвара.

О замужестве Лизки, о хилости её юного мужа рассказал Маркелу Пастухов, однако о партийном секретаре словца не проронил.

– А Ленка с Атьковым, председателем ревкома, е...ся, - выразилась Варвара.
– У него жена, детей трое, и тоже, чтобы блядство с Ленкой покрыть, велел ей пойти за старика Фурсова, а он уж глухой.

Маркел и об этой свадьбе был осведомлён Пастуховым, опять же, умолчавшим, кому она понадобилась. Не забыл Авдей Степанович сказать и про Санечку - она уехала в Сорочинское к врачу, тот живёт с ней как с женой, власть врача уважает, и баба, слыхать, сытая, холеная. Варвара и тут колупнула секретик: врач пьющий, и, благодаря Санечке, самогонки у него - сколь душа запросит.

– У тебя ко всем трём зависть?
– Маркел куснул за душу лежащую подле любовницу.

– Теперь пусть они завидуют - меня ты вытеплил!
– прошептала она неподдельно радостно, потёрлась ногой о его ногу.
– Уж как Лизка с Ленкой хотели бы этого от тебя! не осмелятся - и мужья следят и хозяева.

– Ишь, страшно как...
– он лениво усмехнулся.

– А то нет?!
– вскинулась она.
– Сейчас их кормят под завязку! Лизка говорила - её главному партейному из Сорочинского две бочки солонины привезли, на санях под парусиной. Да и так еды вдоволь у него, то же и у Атькова. А разозлись они на девок - пищи лишат: глодай ремень.

Маркел не сомневался, что партийный секретарь и председатель ревкома не считают лишними и дары лесничего.

– Ты-то со своим Колькой чем жива?
– спросил из любопытства.

– На кислой капусте сидим, картошку почти доели, но кожуру сберегали - хлеб с ней и с корой пеку. Спасает то, что Николай - рыбак, леща принесёт, краснопёрок. А мясо-то забыли, когда видели.
– Она повернула голову к Маркелу, поцеловала его в плечо: - Спасибо тебе за обед!

Он сказал шёпотом:

– Тут к Потаповне дочь приходила, говорит - свежую могилу кто-то разрыл...

– И я слыхала. Не надо сейчас про это говорить... когда раньше мы любились с тобой, о таком не слыхано было.
– Варвара, прижимаясь к нему, прошептала в самое его ухо: - Скажи мне слово ласковое...