Она замерла, стоя к нему вполоборота, потом, повернувшись, выбежала в противоположную дверь. Оттуда вошёл в комнату мужчина в расстёгнутой куртке серого сукна поверх нательной рубахи, в шерстяных носках без обуви. С подбородка его свисали завитки волос, видимо, считаясь бородой. Человек, спокойно глядя в глаза милиционеру, произнёс:

– Я - Вантеев Самсон, а вы, позвольте, кто?

Неделяев дал ему прочесть, держа перед его лицом, документ о своём назначении в Савруху, после чего, переместив ремень винтовки на плечо, проговорил:

– Кто эти женские фигуры здесь?

– Я живу одиноко, - сказал Вантеев со вздохом как бы сожаления о своей доле, - они мне помогают по дому, я за это учу их грамоте и политграмоте.

– Сейчас пусть уйдут отсюда!
– сказал Маркел тихо, но повелительно и заключил с ехидной усмешечкой: - Тебе ж будет хуже, если будут слышать наш разговор.

Хозяин, помявшись, вышел в сени, позвал туда девушек, потом хлопнула дверь. Неделяев, придерживая ремень винтовки на плече, зашёл во вторую комнату, где увидел широкую кровать с периной; обе комнаты обогревались встроенной меж ними печью-голландкой. Маркел возвратился в первую, куда шагнул из сеней хозяин, и резко спросил:

– Знаешь, где теперь твои дружки из банды Шуряя?

Зрачки Вантеева дёрнулись вниз - Маркела щекотнула злобная радость: "Знался с бандой!" Хозяин уже смотрел прямо в глаза милиционеру.

– Никаких таких дружков не имею!

Неделяев проговорил нарочито равнодушно:

– Подружки Шуряя и его ребят нами взяты...
– и как бы невзначай обронил вопрос: - Думаешь, ни одна не скажет про твои делишки с бандой?

Вантеев передёрнул плечами, бормотнул:

– Какие делишки-то...

– Они грабили, ты кое-чего продавал, - сказал Маркел, подмигнул и вдруг яростно-пронзительно крикнул: - Ай нет?!

Хозяин стоял замерев, не глядя на незваного гостя. Тот вдруг изумлённо спросил:

– Что это у тебя?
– Вытянул руку к лицу Самсона, как бы указывая на что-то, и в миг его замешательства ударил по глазу выпрямленными пальцами плашмя.

Вантеев болезненно сморщился, отшатнулся. Прижав руку к пострадавшему глазу, сказал с кроткой укоризной:

– Зря вы так, на мне пятна нет.

– Ишь какая чистая сволочь нашлась - без пятна!
– крикнул Неделяев со злобным смехом. Встав к Самсону вплотную, выдохнул ему в лицо: - Вижу твои мысли. Думаешь - почему я не пришёл с показанием девок на тебя и тебя не забираю?

Вантеев быстро глянул в глаза Маркелу. Тот выговорил разъярённо:

– А вот и заберу! Или передать показания в Чека? С Чека тебе лучше будет?

Самсон, переступая с ноги на ногу, с гримасой страдания будто затянул заунывную песню:

– И чем мешаю я народу? Я в Красной армии служил...

– Где ружьё?
– рявкнул Маркел.

– Ружьё?
– повторил Вантеев, блеснув глазами, ухватывая, к чему клонится беседа.

Милиционер стоял, храня зловещее молчание. Самсон ушёл в другую комнату, и в открытую дверь Неделяев увидел, как он прилёг на коврик перед кроватью, вытащил из-под неё ружьё. Вскочив, вернулся, поднося его гостю.

– Бельгийская двустволочка "Баярд", изготовлена на фабрике Генри Пипера, шестнадцатый калибр, - сказал с угодливой улыбкой торговца, предлагающего товар.

– И патроны давай!
– приказал Маркел. Не беря ружьё в руки, добавил: - Моя лошадь во дворе. Возьми бечёвку, привяжи к луке седла!

Выйдя из избы, смотрел, нет ли кого поблизости, ждал хозяина. Тот выбежал, не надев ничего поверх ватника, только валенки обул; на одной руке, сжимавшей моток бечёвки, висела на ремне сумка с патронами, другая рука держала за шейку приклада двустволку. Неделяев проследил, как он, подскочив к саврасой кобылке, исполнил приказание, затем, когда Вантеев встал перед ним с выражением искательства и затаённой злобы на лице с завитками бородёнки, произнёс:

– Лесничего забудь - за ним наблюдение! Будешь около - тебе же хуже.

Вантеев, осваивая услышанное, делая свои выводы, на миг прищурился. Милиционер велел:

– Подержи стремя!

Самсон с показной готовностью услужил ему, и Неделяев, усевшись в седло, бросил на прощание:

– Ты его не знаешь, он тебя не знает!

44

Возвратившийся к лесничему Маркел на этот раз позволил Авдотье, которая встретила его на пороге, принять у него шинель, повесить на вешалку. Потупившись, женщина в тёмном сказала: