Они увидели, что у всех их сотоварищей по ватаге, кто смело принял бой, были отсечены руки, головы... вспороты животы... внутренности размотаны по траве...

Чуть в стороне рядком лежали, уже "освобождённые" от кольчуг и оружия, трупы напавших на них степняков.

Да и сами "спасители" в глазах уцелевших ватажников мало чем отличались от степняков. Все "спасители" были коренастые, жилистые, широкоплечие, резкие в движениях. Почти все были русоволосые, с медными обветренными лицами. Но некоторые имели ярко выраженную степную азиатскую внешность. Совершенно дикий устрашающий вид им придавали мохнатые звериные шкуры поверх стёганых бешметов и такие же мохнатые шапки. У некоторых из них под шкурами поверх бешметов матово отливали под степным солнцем кольчуги.

– А может, эти... тати из какой-то другой Орды?
– потерял всякую надежду на спасение Емельян.

– Может и так.
– Похолодело всё внутри Афанасия.

– Нет, мужики, - прошептал другой ватажник, - я у одного азията приметил на груди крестик. Это казаки. Как пить дать...

Возле тела атамана ватаги, всего утыканного стрелами и оттого похожего на тушу огромного ежа, на корточках сидели два воина в шкурах и, вытаскивая и внимательно осматривая и вытирая от крови стрелы, пополняли ими свои колчаны.

– Якый добрий колун.
– Взвесил в руках топор атамана ватаги один воин и протянул его пожилому соратнику с длинными вислыми седыми усами.
– Батько, тебе!

– Забирай себе.
– Отмахнулся тот.

– А лезвие у колуна чистое. Кровушки даже не напывся.
– Заметили другой воин.
– Зазря цэй богатырь им махал. А здоровенный, однако, бугай... был!

– Да уж. Дал Боженька дурню силушку! Богатырь! Шут гороховый! Гы-гы-гы-гы!
– не то засмеялись, не то зарычали остальные "тати".
– Та хто ж свою башку под колун подставляты будэ?! Дурних нэма! Га-га-га-га!..

Тут на взмыленном горячем жеребце к ерику подскочил всадник явно глубоких восточных кровей и, обратившись к пожилому воину с длинными вислыми седыми усами, указал камчой в руке на юг:

– Батька, там Орда к бродам подходит. Всем гамузом на Русь попёрла! Огромадные стенобитные орудия волами тянут!

– Шо будем робыть, Бабай?
– повернули к пожилому воину тревожные лица отрядники.

– Та чую я, казаки. Чую.
– Задумчиво ответил он.
– Не зря их дозоры по степу зашастали. На цих русских дурней и наскочили. А туточки мы их усих и ущучили.

– Гы-гы-гы!
– снова не то засмеялись, не то зарычали казаки.

Послышался торопливый топот копыт, и к ерику подскочила ещё пара всадников:

– Батько! Бабай! Один джигит утёк! Шибко швыдкий та вёрткий оказался!

– Та хай на його!
– безразлично махнул рукой с "прикипевшей" к ней камчой, пожилой воин.
– Хай в Орде... растрезвонит. Больше уважать будуть.

– Гы-гы-гы-гы!
– осклабились казаки.

– Так! Усё, браты! Хватит... баловаться!
– резко прервал подчинённых Бабай.
– Лошадей, яки покалечены, зарезать. Своих погибших ратников забрать. А яки наши поранены - перевязали?

– Да-да, батько!
– рапортовали казаки.
– Усё по уряду!

Возле одного лежащего на земле казака хлопотали сотоварищи.

– Браты! Браты!
– стонал тот с напрочь отрубленной правой рукой, в которой держал саблю.
– Помираю я, братцы.

– Не гунди, Зубастик. Тай не трепыхайся ты як горобчик. Мешаешь нам.
– Крепко держали его казаки, ловко, со знанием дела, закрученным тряпичным жгутом остановив кровь, обработав место увечья целебными снадобьями, перевязывали культю.
– Благодари Боженьку Казацкого Милосердного, шо живой остався.

– Братушки. Братушки.
– Благодарно хрипел тот.

– Та не нудьгуй.
– Успокаивали его товарищи и, подняв с земли, осторожно усадили на коня и накрепко привязали ремнями к седлу.
– Усэ будэ ладом, Зубастик.

– Браты, по коням!
– зычно скомандовал Бабай.
– Геть-геть! Уходим-уходим! Швыдче-швыдче!
– и склонился с седла над уцелевшими ватажниками.
– Урусы, если хотите, то поспешай за намы!

Естественно, "хотение" возникло у всех спасённых ватажников. И они, подобрав полы армяков, подстёгиваемые животным страхом остаться одни в "вольной" степи, побежали следом за казаками.

* * *

В походном казачьем стане в шатре вальяжно развалился на лошадиных попонах, покрытых яркими восточными коврами, атаман с верными есаулами.

– Хто такие?
– грозно уставился он колючими немигающими глазками на стоящих перед ним на коленях ватажников.

– Беглые мы. С Руси.
– Заикаясь, отвечали те.

– А куда... бежали, русичи?
– продолжал внимательно сверлить их глазками атаман.

– В степь. На волю. Казаками хотим быть.
– Чистосердечно сознались они.