– Так шо и мужики... плачуть?
– удивились слушатели.

– А той!
– подтвердил Щукарь.
– Уси! Поголовно!

– Мужики плачуть?! Ну, тоди хай плачуть! Ежели им любо в бараньи отары гуртоваться та и брести в полон, то туды им и дорога! Нам не жалко!
– равнодушно махнули рукой слушатели.

– Так ще и удельные князья урусов сами своих подвласных людын улусникам отдають. Откупаються так от набегов.
– Попытались заступиться за "плачущих" мужиков другие слушатели.

– Усё равно, за свою Жизнь та Землю надоть с вражинамы грызся не жалея живота своего!
– возразили "первые" слушатели.
– Держись за Землю Русскую! Не отдавай! Не сдавайся! Жаль, богатырей у них мало-мало! Тоди мы б им подсобили. А так, раз воны не хочуть биться, то и нам не резон за них подставляться. Якой прок нам туды ще своё сабельное жало совать? Толку-то? Хай в рабстве плачуть! А у нас каждая казачка знаить и коня як оседлать, и як на ём скакать, и як из лука стрелять!

– Казак смерти не боится!
– лишний раз напомнил присутствующим Щукарь - Вин Боженьке нашему Казацкому и на цём Свити знадобиться! Боженька смерть до казака не допущаить... не ко времени! Во!

– Верно, дид! Так и е!
– закивали все слушатели.

– Но всё ж одын раз урусы серьёзно себя повели! Наконец-то сподобились ополчиться усим своим русским гамузом и на Куликовом Поле улусникам вломили! Наши деды тоди урусам хорошо подмогли! Подсобили!
– вспомнили "другие" слушатели.

– Якши! Добре!
– согласились с ними все слушатели.

– Я там в Кафе этой смердячей хотел цих генуэзцев подлючних порубаты усих! Ажно руки чесалися меч выдернуть! Ууухх! Поубывав бо!
– вернулся к своему "обидному" повествованию Щукарь.
– Но их больно уж улусники рьяно стерегуть. Генуэзцы ж хитрые нелюди. Воны улусных ханов та беков богатыми тканями, посудой, оружием и прочими чудными подарункамы развращають. Те и гонють им за это ясыря немеренно. Во! Но, усё равно, я там по-тихому пару-тройку жирных латинян зарезав. Освежевал! Хе-хе! Та не я одын такой був. Мы там усим своим отрядом... тихо энтим промышлялы!

– О це добре!
– ощерились одобрительными ухмылочками слушатели.
– Гы-гы-гы!

– Генуэзци в своей мерзости дошли до того, шо слово "славянин" у их там, в Вечерней Стороне, стало значить слово "раб". Во як!
– продолжал вспоминать Щукарь.
– Языки... говорильные у них слабые против нашего. Воны слово "славянин" выговорить не могуть. Так воны коротко по-собачьи лають: "Слэйв! Слэйв!" Во як! Слэйв! "Слэйв" значит "Раб"!

– Курвы латинские! Мать их...!..
– вынесли свой неоспариваемый вердикт слушатели, сжимая от злобы рукояти своих кинжалов и громко, не таясь, чертыхались, хотя в казачьей среде не принято матерно ругаться, и ослушники могли сразу же ощутить резкие хлёсткие удары камчой по своим спинам.
– Но и урусы тож хороши. Славяне! Слэйвы! Ославились! Мать их...!..

– Усё верно Щукарь баить! Так Боженька тож не вытерпел и тому Латынскому Зверью отомстыв ще до Щукаря!
– подал голос кто-то из слушателей.
– Та ще до Куликова Побоища Боженька наслав на их Чёрные Бесчеловечные Души чуму! Подохло их там, в Кафе той, не меряно! Так воны ще цю чуму и в свои Вечерние Страны разнесли! И там их подохло изрядно!

– Гы-гы-гы-гы!!!
– одобрительно зашумели слушатели.

– Но, усё равно, с их як с гусей вода... оклемались и опять мерзостями занимаются, курвы.
– Посетовал тот же слушатель.
– Другим воны заниматься не умеют и не хочуть.

– Ничого! Ще якый-нибудь мор на их головы приключится!
– оптимистично зашумели слушатели.
– А нет, так мы, подвернётся случай, усих генуэзцев та венецианцев вырежем... под корень!.. Ции бесчеловечные преступления не имеють срока давности!..

* * *

Вот уже как год прошёл... или два... а может и все три, как ватажники попали к казакам...

Многому пришлось учиться Афанасию в новой и необычной для него обстановке. Тяжело давалось перенимание обычаев и повадок казаков. Несколько раз довелось ему смотреть Смерти в глаза.... Но, ничего, выжил. И даже заслужил уважение и доверие казаков. Приняли они его в свою среду.

Но по началу всё было так:

– Ты, приблуда приписная, делай, шо казаки велят. А мы плохому не научим. Гляди. Запоминай.

Подвели ему коня:

– Его Орлик величать. Маштак, правда, ужо не молодой, но дуже-дуже учёный. Своё дело знает. Он тебя не подведёт, ежели узреет, шо ты не дурный безмозглый дурачина.

Ещё вручили пику:

– Вилами на сенокосе ты добре управляешься. Молодец. Значит, ты и с пикой справишься. Мы тоби особые приёмы боевого владения ею покажем.

Но, так как джигитовал Афанасий всё же неуверенно, определили его в огнепальные пищальники:

– Будэшь на подхвате, на застреле. Учись на скаку метко палить. Усёк?
– и вручили ему под ответственное владение длинноствольную пищаль-рушницу, пороховницу, пулелейку, моток фитиля...

...И в первой же для Афанасия стычке с улусниками пищаль... дала осечку...

– Убью!!! Порешу!!!
– орал сотник Бабай, пытаясь вырвать из ножен кинжал, но казаки повисли на его руках, не давая совершить задуманное в гневе смертоубийство.

Другой раз дело было на привале. Ослабил Афанасий по примеру товарищей подпругу седла Орлика... а тут, вдруг, тревога... "Ребята!!! По коням!!! Тикаем!!! Тикаем!!! В рассыпную!!!"... Прыгнул Афанасий в седло и... съехал вместе с ним под брюхо коня. Забыл подпруги подтянуть! Дрожащими руками вернул седло "на место", подтянул подпругу, вскочил на коня... и только со страхом слышал у самых своих ушей храп настигающих его ордынских лошадей...