– Хм...

– Думаю, отец Витор знает об этом плане, а иначе с чего ему пытаться в одиночку бежать к брату? Он явно хотел переговорить с ним, предупредить о возможной опасности, убедить вернуться домой, помириться с отцом, выкинуть из головы все плохое... Видишь ли, когда для разрешения проблем в королевской семье привлекают инквизицию, то понятно, что окончательное решение уже принято. Но, похоже, отец Витор все же на что-то надеялся, и потому так рвался переговорить с братом наедине, с глазу на глаз, хотел спасти непутевого братца. Естественно, при этом разговоре братьев Пес Веры наверняка не должен был присутствовать, и потому отец Витор решил пойти на риск, в одиночестве добраться до любимого братца, поговорить без свидетелей...

– Тут, по-моему, ты несколько увлеклась страшилками. И потом, через какое-то время Павлен разрешил отцу Витору отправиться на беседу с дорогим братцем, причем именно для разговора наедине.

– Верно, только вот после того неудачного побега господин инквизитор с отцом Витором несколько раз беседовали наедине, и о чем они говорили – этого мы не слышали. Правда, у меня создалось впечатление, что святой отец в чем-то старался убедить Пса Веры, и, кажется, это у него получилось – инквизитор все же разрешил отцу Витору пойти в ту пещеру едва ли не в одиночестве...

– Я все равно не совсем понимаю твои рассуждения...

– Коннел, я неплохо разбираюсь в лекарствах и медицинских средствах – просто в свое время жизнь заставила этому научиться. К тому же в прошлом моему торговому дому несколько раз давали заказы на приобретение и перевозку кое-каких снадобий и медикаментов. К чему я это говорю? В ту ночь, когда на нас напал чончон, я распотрошила дорожный мешок Павлена, разыскивая святую воду... Знаешь, что я там отыскала помимо всего прочего? Полный состав средств, необходимый для бальзамирования. Между прочим, все эти масла, смолы и тому подобное – все это весит немало, да и по объему занимает едва ли не половину дорожного мешка господина инквизитора, так что, сам понимаешь, подобный груз вряд ли потащишь с собой просто так, на всякий случай. В общем, когда я увидела этот наборчик, то все стало на свои места. В общем, когда позже я разговаривала с Гордвином, то не особо отходила от истины.

– Да уж... – покрутил головой Коннел. – Все эти расчеты и сложности явно не для меня.

– Хватит стоять... – вздохнула я. – Мы и так здесь задержались куда дольше, чем рассчитывали. Нам до поляны надо побыстрей дойти, и еще за парочкой деревьев неплохо бы вернуться – этих двух кустиков нам вряд ли хватит до утра.

– Я тебе точно скажу – не хватит.

Когда мы дотащили разлохмаченные деревца до поляны, то увидели, что инквизитор и святые отцы по-прежнему спят, зато наши пленники бодры, о чем-то негромко переговариваются между собой. Ну, о чем идет речь, догадаться несложно – прикидывают, как им снять ошейники и развязать руки. Да и те взгляды, которыми эти двое нас одарили, никак не назовешь любящими.

– Ничего не произошло, пока нас не было?.. – поинтересовался Коннел, бросая на мох принесенное деревце.

– Не, все в порядке. Только эти двое никак не успокоятся – требуют, чтобы я их развязал и ошейники снял. Горы золота за это обещают, и это только вначале, так сказать, для затравки, а потом еще сулят полмира в придачу.

– И что ты им ответил на столь щедрое предложение?.. – усмехнулся Коннел.

– Нечего смеяться... буркнул Якуб. – Я не собираюсь развешивать уши под всякие сказки. Эти двое могут пообещать мне все, что угодно – хоть луну с неба, только вот от них ничего хорошего не дождешься.

– Ох, Якуб, ты просто радуешь мое сердце... – я не удержалась, чтоб хоть немного не съехидничать. – Похоже, наш поход был не напрасным уже хотя бы потому, что прогулки в здешних местах самым лучшим образом сказались на твоих моральных устоях и укрепили дух.

– Они и раньше были на высоте... – недовольно пробурчал мой бывший работник, и мне оставалось только мысленно развести руками – самомнение у парня, конечно, просто неподъемное.

До наступления темноты мы успели еще пару раз сходить за дровами, и сейчас на поляне лежит целая гора длинных веток. Что ж, у дежурного хотя бы будет занятие – ломать ветки и поддерживать огонь в костре.

Ночью меня разбудил Якуб – он дежурил первым. Пробубнив нечто похожее на «все в порядке», парень завалился спать, и я осталась сидеть одна. Дыхание спящих мужчин, тишина, безветрие, теплый воздух, редкий треск кузнечиков и цикад... Еще до моего слуха то и дело доносятся странные ночные звуки и шорохи, но если не принимать во внимание возможную опасность, то сидеть здесь совсем неплохо. Ломая ветки и бросая их в костер, я не могла отвести глаз от неба, сплошь усыпанного звездами. Удивительная красота, на моей родине такого сказочно прекрасного неба не увидишь... Впрочем, ночи там посветлей, нет такой непроглядной темноты. Сейчас у меня сложилось впечатление, будто этот костер – единственное светлое пятно во всем мире, и я сидела, не сводя глаз с языков пламени.

Трудно сказать, сколько времени я провела, поддерживая огонь и слушая потрескивание веток в костре, но внезапно до моего слуха донеслось отдаленное «туэ-туэ». Сказать, что я испугалась – значит не сказать ничего. Так это что же, получается, мы не убили чончона?! Этого просто не может быть! Чашку с мазью я у него забрала, и возле лежащего тела колдуна больше не было ничего! Та комнатка (или пещерка – не знаю, как ее правильно назвать), была совсем маленькой, спрятать там ничего не получится, да и зачем колдуну что-то прятать? Он же знал, что к нему никто не сунется... А вдруг у этого местного мага еще была где-то припрятана волшебная мазь? Скажем так – на всякий случай... Нет, исключено, ведь Коннел говорил, что нужное количество этой диковинной мази колдуны готовят как раз перед полетом, и не делают запасов столь волшебного средства – мазь не может долго храниться, через сутки теряет половину своих удивительных свойств. К тому же стоит только вспомнить отчаянные крики этого существа, как станет понятно, что остаться в живых колдун не мог! Так откуда же тут взялся чончон? А вдруг мне это послышалось? Вряд ли...