– Как всегда? – спокойно спросил бармен, даже не пытаясь сделать вид, что протирает стойку или бокалы, как это обычно принято делать в подобных местах.

Шестьсот семнадцатый кивнул.

Почти сразу возле него будто из воздуха материализовалась металлическая кружка, в которую бородач влил нечто желтовато-зеленое и мыльно-пенное. Шестьсот семнадцатый вытянул руку, и бармен пиликнул чэкером, сняв со счета десять кредитов.

– Что-то подорожало пиво, - с едва заметным недовольством прокомментировал парень.

– Людей видел сколько? – все так же спокойно, даже безразлично отозвался бармен.

– А где все? Я что-то пропустил?

– Начало конца!
– С неожиданной патетикой ответил бородач. – Все из-за чертового Турнира. Каждый раз, когда в «Тарките» намечаются очередные массовые мероприятия, это место будто вымирает. Кто в здравом уме мог бы поверить, что посетители этой чертовой дыры вообще попадут в категорию пользователей?

Шестьсот семнадцатый мог бы многое рассказать о том, в какую категорию в теории могли – или наоборот, не могли бы – войти посетители столь злачных мест, как это. Но он предпочел промолчать. Куда больше заинтересовал его упомянутый Турнир. Память услужливо подсказала, что это какое-то игровое соревнование, результатом победы в котором был очень жирный и желанный для многих приз. И он вроде бы даже знал, какой именно, но мысль крутилась на поверхности сознания, не даваясь в руки.

Видимо, в его глазах застыл немой вопрос. Или, что даже более вероятно, бармену просто хотелось высказать наболевшее.

– Я уверен, что эти яйцеголовые из Ковчега нас обманывают! Сам посуди, где логика в том, чтобы брать конкретно одного парня, победившего в Турнире, и тратить кучу времени и средств, чтобы перевести его жить на планету? Если это так тяжело и сложно, что можно разом переправлять одного-двух человек, не больше, то почему это игроки, а не специалисты, ученые, обученные колонисты, например? А если не так уж и тяжко – то почему так мало? Игра существует уже больше полусотни лет, а в общей сложности на планету перевели и внедрили в игру едва ли три десятка человек! – бармен ударил кулаком по столу, но так как эта привычка в целом была ему свойственна, Шестьсот семнадцатый успел вовремя приподнять свою чашку над столешницей. Пиво, которое, честно говоря, и не стоило подобных мер защиты, осталось нетронутым. – Клыкастый говорит, что этих ребят на деле просто того, убивают. За ноги и в открытый, космос, да дело с концом. А чтоб не возмущались – копируют внешность и личность, да вживляют в очередного нового НПС! Я же вообще думаю, что и копировать там особо нечего. Внешней схожести достаточно. Пять минут работы над графическим редактором – и вуаля! Очередной счастливчик стимулирует остальных игроков приложить все усилия, чтобы в прямом смысле слова стать живой частью игры, а не одним из многочисленных операторов.

Мужчина фыркнул.

– Как будто там еще кого-то стимулировать нужно. Да они своих матерей готовы продать за возможность получить больше привилегий в Игре. Я думаю, они уже и забыть успели, что Игра – это всего лишь средство, инструмент для создания мира, в котором могли бы жить мы все. Где уж там…

Шестьсот семнадцатый задумчиво отпил из чашки, и едва не закашлялся. Вкус по старой доброй традиции оставался отвратным. Словно в одном флаконе смешали жидкое мыло, спиртовой стеклоочиститель, что-то из самых дешевых аптечных настоек и бражку на дрожжах. Незабываемое ощущение.

Но если отставить всю эту лирику в сторону, складывалась весьма интересная картинка. Он ведь никогда прежде этим не интересовался. Слышал вроде про Турниры и призы, но теперь, в изложении бармена, все выходило куда подозрительнее и интереснее, чем могло показаться.

Выходит, Турниры, время от времени проводившиеся в «Тарките», нужны были для выбора «достойного», которого впоследствии переселяли жить на поверхность экзопланеты. Там он, уже лишенный возможности рисковать своей жизнь, становился очередным НПС, запертым в условиях безопасных городов. Та же работа, только вид в профиль. Повышение. Своего рода выход в высшую лигу. Вот только бармен был прав. Логики в этом было маловато. Это еще могло сработать лет эдак двадцать тому назад, когда по-настоящему обитаемых оазисов на поверхности было мало, а следовательно, многих переселенцев они обеспечить бы не смогли. Но неужели за два десятка лет ситуация совершенно не изменилась?

В чем тогда смысл Игры?

Стоило прошерстить сеть на тему всего, что касалось Турниров. Если даже в «Дыре» обсуждают такого рода несостыковки, то наверняка есть люди и поумнее, умеющие задавать правильные вопросы и выдвигать по-настоящему обоснованные предположения.

Наверное, и вовсе стоило начать именно с этого. Чтобы не терять время на разведку общеизвестных фактов, а вылавливать и выявлять не вполне очевидные нюансы и слухи. Но телу настолько требовалось размяться, что он не смог преодолеть этот позыв. Однако раз уж он здесь, из этого стоило извлечь максимум пользы.

– И часто тут у тебя Игру обсуждают? – с сочувственно-заинтересованным видом спросил Шестьсот семнадцатый. Но бармен не повелся. Взглянул осуждающе, как на предателя.

– Вот что я скажу тебе, приятель. Хочешь разузнать побольше об этом проклятии рода человеческого – дорога тебе на Черный Рынок. Если не страшно, конечно, - он хмыкнул. – В пивнушках вроде этой сплетничают, конечно, но это чаще всего лишь досужая болтовня, которая больше со смысла собьет, чем полезной информацией обеспечит. Хотя, конечно, дело твое.

Мужчины по соседству, которых Шестьсот семнадцатый сначала подумывал подслушать, теперь его уже не интересовали. Морщась, он проглотил остатки пойла, чувствуя, как жидкий огонь скользит по его горлу и разливается по желудку, кивнул бармену и едва заметной тенью выскользнул из «Дыры».

Когда Шестьсот семнадцатый покинул «Дыру», выпитое варево начало оказывать странный эффект на весь желудочно-кишечный тракт. Ощущение было таким, словно его вот-вот стошнит мыльными пузырями. Свернув один из боковых коридорчиков, разделяющий Промежуточную Зону на более мелкие секторы, парень оперся ладонью о заостренный угол какого-то контейнера, торчащего из груды мусора, и смачно сплюнул, избавляясь от неприятного послевкусия. И только тогда услышал шум, довольно характерный для этого места.