— Он очень красивый, — говорит папа. — Просто бесподобный. Спасибо.

Потом он пару секунд молчит. Я знаю, о чем он меня сейчас спросит, еще даже до того, как он открывает рот.

— Что произошло? С тобой и Ли, я имею в виду. Почему он не здесь? Почему у Гарри не его фамилия?

— Я от него ушла, папа. Я намереваюсь рассказать тебе почему и все объяснить, и я знаю, что, когда я сделаю это, ты все поймешь правильно, но мне, если ты не возражаешь, не хотелось бы делать это прямо сейчас. Я не хочу чем бы то ни было омрачать вот эту ситуацию. Все, что тебе сейчас нужно знать, — так это что со мной и с Гарри все в порядке и что мы, когда нас отсюда выпишут, собираемся вернуться к нам домой, чтобы жить рядом с тобой. Такое тебя устраивает?

— Ну конечно, — говорит он, тяжело сглатывая. — Твоя мама очень бы тобой гордилась. Я это точно знаю.

Я киваю. Папа, засунув руку в карман, достает из него и протягивает мне конверт, на котором написано мое имя. Я сразу же узнаю почерк.

— Я говорил тебе, что она написала несколько писем, — говорит он. — На случай различных важных и чрезвычайных событий.

— Спасибо, — говорю я. — Мне кажется, что такие события наступают одно за другим быстрее, чем она могла предположить.

Я читаю это мамино письмо позже. Читаю уже после того, как папа и Сейди уходят, Гарри засыпает, лежа рядом со мной, а акушерки снова заверяют меня, что никому не позволят зайти повидаться со мной без моего разрешения. У меня болит в промежности, все тело ноет, и я так сильно устала, что мне ужасно хочется спать. Но я знаю, что не смогу заснуть, пока не узнаю, что написано в этом письме.

Я открываю конверт, вытаскиваю из него листок бумаги и начинаю читать.

Дорогая Джесс!

Знаешь, никто не подготовит тебя к этому моменту. Ты можешь ходить на всевозможные курсы и прочесть все существующие на свете книги про младенцев, но ничто не подготовит тебя к тому моменту, в который ты возьмешь своего ребенка на руки в первый раз.

И я знаю, что ты будешь думать, потому что это то же самое, что чувствовала я, когда впервые взяла тебя на руки. То же самое, что думают все мамы, когда они берут своего ребеночка на руки в первый раз. Но ты справишься, Джесс. И ты будешь знать, что делать. Не потому, что ты прочла соответствующие книги или запомнила то, что тебе говорили по этому поводу другие люди, а просто потому, что это твой ребенок и инстинкт подскажет тебе, что делать. Вокруг тебя могут оказаться люди, которые будут давать тебе совершенно другие советы и пытаться убедить тебя, что нужно действовать совсем по-другому — не так, как тебе подсказывает твой инстинкт. Возможно, если бы я находилась рядом с тобой, я была бы одним из таких людей. Но тебе нет необходимости их слушать, Джесс. Тебе нужно научиться доверять себе самой. Поначалу этого ощущения не будет, потому что ты будешь очень сильно переживать, но постепенно нервное напряжение будет спадать и ты начнешь доверять своему собственному мнению.

И я скажу тебе, почему ты всегда будешь права, Джесс. Потому что ты любишь этого ребеночка больше, чем кого-либо другого на всем белом свете. Ты — его мама, и ты будешь бороться за него так, как я боролась за тебя. И все, что тебе нужно делать, — это любить его, Джесс. Вот так вот все просто. И, пожалуйста, целуй своего малыша от имени его бабушки и говори моему внуку каждый день, что, хотя я его никогда не увижу, я его очень люблю. И я буду присматривать за ним — так, как я всегда буду присматривать и за тобой.

Вторник, 21 марта 2017 года

Когда Ли приходит домой с работы, я сижу и жду его. Сижу и жду в детской, окруженная всем тем, что я подготовила для своего внука.

— О господи!.. — говорит Ли, вздрагивая, когда видит меня. — Что ты здесь делаешь?

— Вспоминаю, — говорю я. — Вспоминаю о том времени, когда ты только что родился на белый свет.

— Где Джесс? — спрашивает он, ставя на пол свой портфель и ослабляя галстук. — Она спит?

— Нет, — говорю я. — Она не здесь.

— Что ты имеешь в виду?

— Она ушла, Ли. Ушла сегодня утром.

Он таращится на меня. Я вижу, как на его лице появляется выражение паники.

— А ну-ка давай объясни мне все вразумительно, — говорит он.

Я поднимаюсь на ноги.

— Она рассказала мне о том, что произошло вчера вечером, Ли. Ей пришлось мне это рассказать, потому что ее чемодан стоял упакованным в коридоре и потому что я стала кричать ей, чтобы она не уходила.

Ли опускает взгляд. Он ничего не говорит.

— Я пыталась ее остановить, — продолжаю я, удивляясь тому, какой спокойный у меня голос. — Я зашла в ванную, где она принимала душ, и стала уговаривать ее не уходить. Вот тогда-то она мне все и рассказала. Она все знает, понимаешь? Ей каким-то образом стало известно и про Эмму, и про остальных.

— Не смеши меня, — говорит Ли. — Она не может этого знать.

— Может или не может, но она знает. Она также рассказала мне, что, по ее мнению, произойдет, если она останется. Она считает, что ты ее убьешь и что я буду врать в суде, чтобы тебя выгородить.