В общем, я выбрала Гаррисона. Все, о чем я могла думать, — так это об этом маленьком мальчике, вопящем что есть силы. И я знала, что мне необходимо увезти его оттуда. Знала, что, если я задержусь еще на пару секунд — даже для того, чтобы набрать по телефону номер «999», — будет больше вероятности того, что полицейские подумают, что это был вовсе не несчастный случай и что это сделал с тобой Ли. И тогда Гаррисон потерял бы не только свою маму, но и своего папу. А ни один ребенок не должен обрекаться на такую участь.

Поэтому именно так — я забрала его и захлопнула за собой дверь, оставив тебя там умирать. Потому что я не могла допустить, чтобы моего внука постигла такая участь. И хотя я, возможно, принесла при этом в жертву твою жизнь, я говорю себе, что ты согласилась бы с таким моим поступком. Потому что ты как никто другой знаешь: мать сделает что угодно ради того, чтобы спасти свое дитя.

И конечно же, полицейские поверили мне, когда я сказала, что приехала в вашу квартиру уже после того, как Ли ушел на работу. Никто в этом даже не усомнился. И в самом деле — какая женщина оставила бы свою невестку умирать на полу в ванной? Мне поверили и в суде. Поверили даже после того, как те женщины стали рассказывать о Ли всякие гадости.

Что сделано — то сделано, и мне придется жить с этим всю свою оставшуюся жизнь. Теперь никто уже никогда не узнает правды, потому что я не собираюсь ее никому говорить. Ли, возможно, ее тоже знает. Но только в том случае, если он и в самом деле убил тебя, а я все еще в это не верю. И я не могу спросить его, даже если бы и хотела это сделать, потому что, если я спрошу его, он узнает, что я нашла тебя и что я оставила тебя умирающей на полу. Мы никогда не говорили об этом. И, думаю, вряд ли когда-либо об этом поговорим. Между матерью и ее сыном существует особая связь. И о некоторых вещах лучше вообще никогда не говорить.

Вторник, 21 марта 2017 года

Я настолько уверена, что рожу в машине скорой помощи, что даже удивляюсь, когда машина останавливается и меня начинают выкатывать на кресле наружу.

— Мы уже приехали? — спрашиваю я парамедика, который постарше и который сказал мне, что его зовут Терри.

— Да, мы сейчас доставим вас прямиком в здание. Там уже ждут те, кто вами займется.

— С ним все будет в порядке?

— Да, с ним все будет замечательно, — говорит Терри, улыбаясь мне. — Он заставил свою мамочку попереживать, да?

Я киваю и одновременно с этим стону, потому что схватки начинаются снова. Терри закатывает меня на кресле в приемный покой родильного отделения. Врач и акушерка уже ждут меня с тележкой для перевозки беременных. Я слышу, как Терри им что-то быстро говорит, пока меня на нее кладут. Я различаю лишь обрывки его фраз: что-то про время моих схваток и про то, что мне после родов нужно будет пройти всестороннее обследование. Второй парамедик передает местному персоналу мой чемодан и автолюльку. Затем меня завозят в лифт. Акушерка — очень полная женщина — берет меня за руку и говорит, что ее зовут Глория. Я стараюсь не думать о гиппопотамихе из мультфильма «Мадагаскар».

— Папа сюда уже едет? — спрашивает она.

Я уже собираюсь сказать «да», когда до меня доходит, что она имеет в виду отца моего ребенка.

— Нет, — отвечаю я. — Я от него только что ушла.

Ее брови слегка приподнимаются.

— Девушка, вы, похоже, подбираете для себя самые подходящие моменты.

Это заставляет меня улыбнуться. Я улыбаюсь впервые за несколько дней. А может, и недель.

— Но сюда едет мой папа, — говорю я. — Это мой единственный близкий родственник.

Когда снова начинаются схватки, она сжимает мою руку чуть сильнее.

— Роды вообще-то должны были начаться через три недели, — говорю я. — Я упала. Я переживаю, что это могло ему навредить.

— Парамедик говорит, что с ним все в порядке. Вы просто его разбудили — только и всего. И он решил, что пришло время ему появиться на белый свет.

Двери лифта открываются. Меня вывозят из лифта и затем везут куда-то налево по коридору.

— Мы сейчас проведем быстрое обследование, — говорит Глория.

— Я же вам сказала, что уже рожаю! — визжу я.

— Я знаю, — улыбается она. — Но нам необходимо уточнить, на какой это стадии.

— Хорошо, — говорит она некоторое время спустя, выныривая из пространства у меня между ногами. — Нам, очевидно, пора доставить вас в родильную палату. Не паникуйте, но он, похоже, уже очень хочет познакомиться со своей мамочкой.

— Вы больше никого в то помещение не пустите, правда? — спрашиваю я, будучи уверенной, что Анджела уже позвонила Ли. И он, возможно, уже едет сюда. — Я хочу видеть только своего папу.