Я жадно всматриваюсь в экран, надеясь уловить в выражении его лица понимание насколько для меня это важно. Я хотела, чтобы он понимал, что дело совсем не в измене, не в допросе, не в ревности. Ох, нет, то, что творилось сейчас в моей душе было намного выше всех этих примитивных собственнических эмоций. Сейчас я, словно канатоходец, шла по очень тонкой веревке, делящий мой мир на до и после. Мне было необходимо удостовериться, что я не выдумала себе текущую реальность. Два с половиной месяца Холланд кирпичик за кирпичиком выстраивал новую меня, вновь собирал по крупицам мой мир, пытаясь меня убедить, что то, во что я верила раньше – не приговор, и у меня может быть все по-другому. Тогда, спустя короткое время после нашего знакомства, он снял с меня страховку, протянул руку и попросил довериться, и вот уже столько времени я шла с ним по канату, не боясь упасть пока он меня держит. Я все больше получала удовольствие от процесса и мне казалось, что до цели, до того мира, о котором я когда-то мечтала, осталось буквально пару шагов. А сегодня, он как будто меня отпустил, да еще и в придачу раскачал эту чертову веревку, и я смотрела вниз, на эту бездонную пропасть подо мной, изо всех сил балансируя, стараясь не сорваться и вновь обрести равновесие, вновь вцепиться в его теплую ладонь и все-таки дойти до нашего общего места назначения.

Он опустил глаза. Опустил глаза и закрыл обеими руками лицо, сминая кожу под пальцами.

– Том... – из груди вырвался писк, а глаза до этого смотревшие с надеждой, постепенно теряли свой цвет. – Ну, же! Пожалуйста, скажи, что ничего не было, – я почувствовала, как где то в уголках глаз начало щипать, но задерживала дыхание, не позволяя себе сдаваться. Я верила, что это все еще окажется глупой шуткой, хотя взгляд затравленного человека по ту сторону экрана, кажется уже обрубал все канаты.

– Я не могу этого сказать, – сжав челюсть и шумно выдохнув, Томас дернулся на кресле в своем номере. Я даже слышала, как от этого резкого движения разбилась ваза на журнальном столике. Но меня больше ничего не волновало. В этот момент разбилась не только ваза. В этот момент я падала, падала в свою личную пропасть.

“Take My Heart” by Birdy

Fallen so far

Said you’d watch over my heart

Я упала так низко

Ты ведь говорил, что присмотришь за моим сердцем

Его голос, пропитанный чувством вины и стыда, пытался достучаться до моих барабанных перепонок, но я лишь качала головой, шепча себе под нос единственное слово: «нет».

– Милая, ну, пожалуйста, посмотри на меня. Мэри! – прилипнув к экрану чуть ли не носом, Холланд пытался до меня достучаться.

Your love was so real

Too late to forget how you made me feel

Твоя любовь казалась такой реальной,

И слишком поздно забывать о том, как ты заставил меня себя чувствовать

– Когда? – простой вопрос слетает моих губ, по которым стекали слезы, оставляя неприятный соленый вкус во рту.

– Мэри, это неважно! Я могу поклясться, что это ничего не значило. Да и ничего по сути и не было. Всего лишь поцелуй. Это была дурацкая ошибка, я не понимал, что творю.

– Когда? – я повторила вопрос, зная, что ответ на него сделает мне только больнее. Всего лишь поцелуй. Да... это совсем ничего не значит. Не в наше время, не в этом мире. Здесь вообще мало, что несет смысл и ценность. Ни слова, ни действия, все – фальшь. Он молчал, зная, что не имеет никакого права говорить мне о подробностях, тем самым втаптывая меня в грязь еще больше, но он также знал меня, знал, что я не успокоюсь, пока не услышу чертову дату.

– После викторины в пабе, ночью перед сочельником, – кажется он сам начинал задыхаться. Больно было обоим, а горячие слезы, стекающие по щекам, выбивали тяжелыми ударами воздух из легких парня.

– Мне очень жаль, я собирался тебе рассказать, но жизнь и так наносила тебе удары и без моей помощи. Я не хотел тебя потерять, я хотел тебе помочь, быть рядом, – оправдывался он, а я все не могла заставить себя взглянуть на него.

Tell me what I was supposed to believe

Held me so close I could hardly breathe

And now I can’t find how to let you go

You were mine but you’ve grown so cold

Ну, скажи мне, чему я должна была верить?

Ты держал меня так крепко, я едва могла дышать.

А теперь я не знаю, как тебя отпустить,

Ведь ты был моим, а теперь стал совсем чужим.

На лице заиграла ухмылка, от чего соленые дорожки начали постепенно высыхать. Он хотел помочь. Знаете, самое ужасное в том, что я его не винила. Ни секунды не винила. Я его понимала. Я не злилась, не обижалась, не ненавидела, я прекрасно осознавала мотивы его поступков. Как ни крути, а за это время я узнала его. Возможно не настолько близко, чтобы узнать обо всем еще в декабре, но достаточно, чтобы его не винить. В какой-то степени я даже была на его стороне. Эти слезы и эта боль – не сигналы предательства и обиды. Нет... они – доказательство моей правоты. А ведь я так мечтала ошибаться.

Say it’s all in my head

I remember when you said

I’ll never let you go

Скажи, что я все себе придумала,

Ведь я помню, как ты сказал,

Что никогда меня не отпустишь.

– Прости, я не хотел тебе сделать больно. Я тогда еще не понимал, насколько ты мне дорога. Мэр? – на него жалко смотреть. По одному только взгляду можно увидеть, как он себя сейчас ненавидит. За то, что сделал, за то, что молчал. За то, что подвел.

– Все нормально, – наконец-то смахнув последние соленые капли с щек, я улыбнулась и подняла на него глаза. Его удивило, что в них не было разочарования, только привычное тепло серо-голубого неба. – Нет, правда, все нормально, я тебя понимаю.