– Где ты? – спросил парень, с удивлением разглядывая интерьер за моей спиной.

– У Даши, – лаконично, не узнавая своего собственного голоса, ответила я.

– Как прошла конференция? – снова задал вопрос он, на что я чуть было не швырнула телефон в стенку. Голос его звучал осторожно, но при этом невинно. Своим поведением он совсем сбивал меня с толку.

– Хорошо, а как прошел твой день? – я отвечаю автоматически, быстро, не задумываясь, тем самым превращая наш разговор в очередную партию в пинг-понг. Слова вылетают так резко, так грубо, но так тихо, что ему становится все тяжелее оставаться спокойным.

– Мой день прошел нормально, – немного помедлив, говорит Томас, но я не свожу с него взгляда. Я вижу непривычное выражение на его лице. И кажется, это неловкость. Подумать только, я могла смутить его!

– Мы закончили со светской беседой? – еще более грубо задаю вопрос, показывая своему молодому человеку, что не намерена больше участвовать в этом цирке.

Я вижу, как его глаза наполняются грустью, и понимаю его. Мне тоже не хотелось начинать этот разговор. Я не имела опыта в отношениях, и уж тем более никогда не устраивала сцены ревности. Мы оба не знали, как себя нужно вести в такой ситуации. Тяжело вздохнув, он по привычке проводит ладонью по волосам и уже со всей серьезностью смотрит на меня с экрана старенького смартфона. Его карие глаза пытаются мне что-то сказать, но я стараюсь это игнорировать. Я не хочу расшифровать язык его тела, не хочу погружаться в глубины его актерского мастерства. Я хочу слышать слова, простые понятные человеческие слова, которые развеют все мои негативные подозрения. Но парень молчит, продолжая вглядываться в мое лицо.

– Может быть ты что-нибудь уже скажешь? – я пытаюсь произносить предложения как можно безразличнее, но мой голос все равно меня предает, немного ломаясь на последнем слоге.

– Что ты хочешь от меня услышать? – еще один вздох, более тяжелый, наполненный б'oльшими эмоциями, чем все мои вместе взятые.

– Дело не в том, что я хочу услышать, а в том, что ты хочешь мне рассказать, – я слишком резко и сильно отбиваю мячик на этот раз. Я бы даже собой гордилась, если бы так не боялась, что сейчас он вылетит за пределы стола и я проиграю. Я боялась проиграть, и всеми силами надеялась, что Том отобьёт мой удар, даст объяснение, тем самым продолжив нашу совместную игру.

– Боже, какая же это глупость, – шепчет себе под нос парень, даже не осознавая, что сейчас открыл все шлюзы, позволив последним запасам моего терпения испариться.

– Глупость?! Значит я по-твоему глупая? – я чувствовала, как внутри меня шевелиться Шекспировское чудовище, и если бы не видела на экране свое отражение, могла бы поспорить, что глаза мои из серо-голубых превратились в изумрудно зеленые. – Ты издеваешься?!

– Зачем ты так? Зачем переворачиваешь мои слова? Зачем ищешь подтекст? – такое ощущение, что у Тома совсем не было сил на этот разговор. Он выглядел очень усталым и не был готов к тому, что нас ожидало. Мне было все равно. Видит бог, я тоже не ожидала, что закончу один из самых приятных вечеров в этом году, перетиранием столь мерзкой темы.

– Если не хочешь, чтобы я искала подтекст, начни разговаривать нормально, а не как двухлетний ребенок, что трех слов связать не может, – я злилась, и имела на это полное право. Какого хрена он делает вид, что ничего не случилось? Зачем ведет себя так, словно я идиотка? Он должен был первым делом, вместо пустого, никому ненужного обмена любезностями, сказать мне, что я ошибаюсь. По крайней мере он должен понимать, почему я вообще переживаю. Это должно быть очевидно. – Что это за «где ты» и «как дела»? Или может до тебя не дошел мой принтскрин?

– Мэри... – начинает он, но его время на слова вышло, так как плотину прорвало:

– Томас, честное слово, я правда не хочу сейчас звучать, как истеричка. Мне самой от этого противно, но ты никак не способствуешь улучшению ситуации. Я в растерянности, Том, понимаешь? Сбита с толку. Пожалуйста, предоставь мне контекст, чтобы я перестала... – не в силах произнести нужного слова, я почти умоляю его. – ... чтобы мне было понятно.

– Мэри, это была деловая встреча. Я снимался в социальной рекламе против насилия над детьми. Зендая... – на ее имени его голос надламывается, а мои внутренности стягиваются в тугой узел, пока я жадно хватаю каждое слово. – Она организовала кампанию по борьбе с домашним насилием. Ее агенты попросили меня поучаствовать, и я согласился. Потому что, во-первых, это дети, а во-вторых, это только работа. Она ничего не значит. Я знаю, что все это может звучать, как оправдание, и как что-то притянутое за уши. Но это правда, в Лос-Анджелесе я занимался только работой, ничего больше, – слова даются ему с трудом. Он хочет звучать серьезно и убедительно, но и его эмоциональная шкала сейчас была на пределе. Проговаривать это все – тяжело, неприятно и непривычно.

– Только работа? – шепотом выдаю я, но в этих двух словах столько надежды, что они почти оглушают.

– Только работа, – кивает он.

Ему неприятно. Неприятно так же, как и мне. Я вижу, что он и представить себе не мог, что ему когда-нибудь придется вести со мной подобный разговор. Несмотря на то, что вся эта ситуация слишком эмоциональная, слишком необычная, граничащая с абсурдом, после его слов я чувствую, как когти ревности, сжимавшие мое сердце, ослабили хватку. Тем не менее, расслабиться до конца я не могла.

– Том, – я обращаюсь к нему по имени, стараясь привлечь его внимание, которое кажется уже немного рассеялось. Парень пустым взглядом смотрел куда-то сквозь экран, и бог знает, какие мысли крутились в его голове. – Поклянись, что между тобой и Зендаей ничего не было с момента вашего расставания в сентябре! Я не хочу драматизировать, но для меня это важно, – мой голос звучал уже намного мягче, но все также был полон надежды. Мне нужно было убедиться еще один раз, чтобы окончательно закрыть эту тему и забыть о столь нелепом инциденте.