Сметение Киллиана было очевидно, когда Эмма взяла его за руку и направилась к двери.

— Дай мне свои ключи, — потребовала она.

Без возражений, Киллиан вытащил их из кармана и вложил в её руку. Они бегом покинули здание и направились к джипу.

Когда они ехали по тёмным улочкам, а солнце начало показываться на горизонте сквозь деревья, заставляя блестеть везде, где его лучи касалась росистой травы и листьев, Эмма посмотрела на Киллиана, который выглядел уставшим.

Он на миг встретился с её взглядом и опустил его на свои колени.

— Прости, дорогая. За то, что вытащил тебя из дома. И за то, что не рассказал всё тебе раньше.

Эмма потянулась и взяла Киллиана за руку, проведя большим пальцем по шрамам, пересекающим его ладонь, словно выполненных в стиле абстракционизма.

— И ты меня прости. За то, что не дала объяснить. За то, что закинула тебя в один угол с каждым гребанным человеком, который когда-либо причинил мне боль. Это было несправедливо с моей стороны.

— Значит ли это, что ты меня прощаешь? — спросил он, на его губах мелькнул первый признак улыбки за это утро.

— Обещаешь больше не врать мне? — возразила она.

— Да, малышка. Честное пиратское.

— Хорошо, — сказала она, сжав его руку.

Ещё через пару минут Эмма зарулила на небольшую стоянку у озера, где они с Гейл бывали после обеда. Киллиан наклонился к заднему сидению и нашёл несколько угощений, спрятанный в контейнере, и положил горсть в карман, прежде чем они вышли из джипа и спустились по тропе.

— Идти примерно треть мили, — сообщила Киллиану Эмма, когда они быстро двигались между деревьев.

Адреналин от возможности найти Гейл, работал лучше, чем Старбакс - не то, чтобы они не собирались заехать туда при первой же возможности, - и Эмма уводила Киллиана от главной дороги по маленькой тропке к небольшом пляжу.

Наконец добравшись до поляны, они увидели Гейл, свернувшуюся калачиком на любимом камне Эммы, всё ещё с поводком на шее.

— Гейлен! — закричал Киллиан.

Эмма смотрела, как он бежит вперёд, и Гейл спрыгивает с камня, как только заслышала его голос. Парочка бежала друг к другу, словно как в сцене какого-то фильма или в рекламе туалетной бумаги, заставляя Эмму усмехнуться и вытереть слезу - от счастья или смеха, она не знала. Когда Киллиан и Гейл достигли друг друга, он упал на колени и обеими руками обхватил её шею.

— О, чёртова дрянная девчонка! Должен ли я напомнить тебе, что сбегать - плохие манеры? — смеялся он, обнимая её.

Гейл лизнула его лицо и завиляла всем телом.

Эмма догнала их и поцеловала Гейл в макушку, опускаясь вниз и присоединяясь к ним на песке.

— Ты разрушишь мою репутацию дрессировщика, знаешь ли, — предупредила она, соединяя их с Гейл носы и получая поцелуй в ответ.

Киллиан откинулся назад и полез в карман, вытаскивая некоторые из лакомств, что он взял раньше. Откинувшись на пятки, он показал, что у него есть, и произнёс:

— Сидеть.

Как только её попа коснулась земли, он бросил ей печеньку.

— Замереть, малышка, — произнёс он, а затем оказался рядом с Эммой, обнимая её за плечи.

Улыбка на его лице была заразной, когда он приподнял её подбородок пальцем, заглядывая ей в глаза. Эмма подумала, что она никогда не устанет от того, как он смотрел на неё, и надеялась, что у неё будет достаточно времени, чтобы выяснить, так ли это на самом деле. Киллиан провёл рукой по её волосам и прошептал:

— Спасибо, Свон.

Потом он поцеловал её, сначала мягко, но с нарастающей страстью, и вскоре Эмма потеряла счёт времени в ощущении его ловких губ и языка, поглаживании его руками её спины и бёдер и звуках их совместных желания и удовольствия.

Гейл же, уставшая от ожидания в её “замереть”, плюхнулась им на ноги, взметая в воздух песок, а потом тяжел вздохнула.

Разорвав поцелуй, рассмеявшись над явно раздражённой и немного скучающей собакой, Киллиан и Эмма в унисон сказали:

— Вот она моя хорошая девочка.

========== 8. Epilogue: Dog Days ==========

Годом позже…

Свет только начинал пробиваться сквозь тьму, окрашивая небо в цвет стали и пробуждая каждую птицу в пределах слышимости, которая чувствовала необходимость встречать новый день хриплым щебетом. Киллиан, который редко спал дольше шести утра, привычка, от которой он так и не избавился, даже покинув Королевский флот, хотел, чтобы или птичий щебет стал более гармоничным, или чтобы вообще наступила тишина, вместо нестройных песен, мешающих ему спать. Даже для него было слишком рано, но, раз уж теперь он пребывал в полудрёме, видимо, было не слишком рано, чтобы некоторые части его тела зашевелились.