Ночь проходила медленными минутами и нескончаемыми часами, и маленький юноша пробирался через огромный лагерь, заслоняя лицо от света костров, упорно двигался вперед, его глаза все время искали, всматривались и всегда скользили дальше, мимо. С мучительной осторожностью он прокладывал свой путь среди тысяч спящих, сгрудившихся вокруг костров, зачастую преграждая ему путь, и каждый раз он думал, что вот сейчас его заметят и убьют. Временами он был совершенно уверен, что его заметили, и тогда его рука быстро и бесшумно ложилась на рукоять маленького охотничьего ножа, а сердце замирало — он готовился драться за свободу ценой жизни. Снова и снова в его сторону направлялись солдаты, словно заранее зная о его хитрости, словно собираясь остановить его и сорвать плащ. Но каждый раз они, не задерживаясь, молча проходили мимо, и Флик снова оставался один, забытая фигура в тысячной толпе.

Несколько раз он приближался к тихо беседующим и смеющимся солдатам, тесными кучками собравшимся вокруг костров, потирающим ладони и черпающим от потрескивающего пламени то тепло, что грело их этой холодной ночью. Дважды, а возможно, и трижды они кивали и махали руками, когда он проходил мимо, опустив голову и закутавшись в плащ, и тогда ему приходилось делать какие-то слабые жесты в ответ. Иногда ему казалось, что он допустил ошибку, промолчал, когда должен был заговорить, зашел туда, куда заходить запрещалось — но каждый раз, когда он шел дальше, жуткий момент неуверенности проходил, и вскоре он снова оказывался в одиночестве.

Многие часы блуждал он по громадному лагерю, не находя никаких ключей к местопребыванию Шеа, Эвентина или же Меча Шаннары. Близился рассвет, и он начинал отчаиваться в своих поисках. Он обошел бесчисленные костры, тлеющие и догорающие в рассеивающемся сумраке, видел море спящих солдат, из которых некоторые лежали лицом к небу, некоторые закутались в одеяла, и все были неизвестны ему. Повсюду стояли палатки, обозначенные знаменами вражеских командиров, карликов и троллей, но перед ними не стояла стража, а значит, в них не крылось ничего особо важного. Несколько палаток он изучил особенно внимательно, в надежде хоть что-нибудь обнаружить, но ничего не нашел.

Он прислушивался к обрывкам разговоров бодрствующих карликов и троллей, стараясь не вести себя подозрительно и в то же время подходить достаточно близко, чтобы разбирать их слова. Но язык троллей оказался ему совершенно непонятен, а то немногое, что он разбирал в ломаной речи карликов, было для него совершенно бесполезно. Казалось, никто здесь ничего не знал ни про двух пропавших людей, ни про Меч — будто бы их вообще не было в этом лагере. Флик начал подозревать, что Алланон сильно ошибался в истолковании тех следов, по которым они шли последние несколько дней.

Он с опаской взглянул на облачное ночное небо. Он не был уверен, который теперь час, но знал, что в ближайшие часы наступит рассвет. На миг он запаниковал, вдруг представив себе, что у него может не хватить времени даже на обратный путь туда, где ждал его в укрытии Алланон. Но отбросив свои страхи, он разумно рассудил, что в рассветной суете, пока сворачивается громадный лагерь, он успеет быстро проскочить среди сонных часовых и совершить короткую пробежку до склонов Зубов Дракона, прежде чем на него упадут первые лучи солнца.

В темноте справа от него что-то вдруг задвигалось, и в круг света тяжело вступили четверо массивных воинов-троллей, все в полном вооружении, и, приглушенно переговариваясь, прошли мимо изумленного юноши. Руководствуясь скорее чутьем, чем рассудком, Флик двинулся вслед за ними, держась в нескольких ярдах позади, размышляя, куда это они могут направляться ночью в полной боевой готовности. Они двигались под прямым углом к тому маршруту, каким переодетый Флик углублялся в лагерь, и он держался за ними в тени. Тролли уверенно шагали сквозь спящую армию. Несколько раз они подходил к темным палаткам, и Флик каждый раз решал, что именно сюда они и направлялись, но всякий раз они без промедления шли дальше.

Юноша заметил, что в этой части лагеря обстановка резко изменяется. Здесь стояло больше палаток, под высокими освещенными пологами некоторых из них двигались темные силуэты. Здесь было меньше простых солдат, спавших на сырой земле, но между ярко пылающими кострами, освещающими промежутки между палатками, шагало больше часовых. Флику стало труднее оставаться в тени; чтобы избежать расспросов и уменьшить возросший риск разоблачения, он решил идти прямо за марширующими троллями, будто бы вместе с ними. Они миновали множество часовых, коротко приветствовавших их и смотревших им вслед, но никто не пытался задавать вопросы закутанному в плащ карлику, семенящему вслед за их процессией.

Затем тролли внезапно свернули влево, и Флик машинально свернул вслед за ними — и чуть не наткнулся на длинную широкую палатку, охраняемую вооруженными троллями. Времени сворачивать назад или скрываться уже не было, и когда процессия остановилась перед палаткой, перепуганный юноша продолжал идти вперед, как ни в чем не бывало. Охранникам, очевидно, не пришло в голову никаких подозрений, хотя все они бросили в его сторону быстрые взгляды, но он прошагал мимо, кутаясь в плащ, и в следующий миг оказался один, в черной тени.