Менион наблюдал, как тролли удаляются, исчезая в густом рассветном тумане, и никак не мог прийти к решению, следует ли ему вмешаться. Алланон дал ему четкий приказ — от его быстрого выполнения зависело спасение тысяч жизней. У него не было времени на безумные вылазки на вражескую сторону ради удовлетворения собственного любопытства, даже если этим он мог спасти‡ Шеа! Но что, если у них в плену Шеа? Стоило у него промелькнуть этой стремительной мысли, как решение возникло само собой. Шеа значит для них все — если оставался хоть малейший шанс, что это его уносят в тяжелом мешке, Менион обязан был попытаться спасти его.

Он вскочил на ноги и стрелой помчался на север, в ту сторону, откуда только что пришел, вслед за четверкой троллей. Различать направления в густом тумане было затруднительно, но у Мениона не было времени волноваться из-за этого. Выкрасть этого пленного у четверых вооруженных троллей было невероятно трудным делом, особенно если вспомнить, что любой из них в одиночку мог без труда справиться с горцем. Кроме того, существовала опасность, что они с минуты на минуту могли миновать линию вражеских часовых. Если он не сумеет остановить их прежде, чем они пройдут через посты северной армии, он проиграл. Им удастся спастись только в том случае, если обратный путь к Мермидону останется открыт.

На бегу Менион ощутил, как на лицо ему падают первые капли близящегося ливня; ветер крепчал, а над его головой зловеще рокотал гром. Он отчаянно вглядывался в клубящуюся туманную мглу, ища тех, за кем гнался, но ничего не видел. Почти уверенный, что опоздал или разминулся с ними, он опрометью мчался по равнине, бешеной черной тенью рассекая туман, шарахаясь в сторону от встающих на пути деревьев и кустов, всматриваясь в пустынный пейзаж. Дождь бил ему в лицо, вода затекала в глаза, мешая видеть, заставляя его замедлять бег и вытирать с лица теплые капли дождя и пота. Он в гневе потряс головой. Он должны быть где-то рядом! Он не мог их потерять!

Внезапно из тумана позади и чуть левее его показались четверо троллей. Менион неверно оценил их шаг и значительно обогнал их, думая, что они движутся очень поспешно. Пригнувшись, он бросился за небольшой куст и стал ждать, наблюдая за их приближением. Если они вдруг не свернут в сторону, то пройдут совсем рядом с густыми зарослями кустарника — эти заросли от троллей пока скрывал туман, но Менион видел их ясно. Горец покинул свое укрытие и бросился вперед, потеряв при этом троллей из вида. Если они заметили его силуэт в тумане, ему конец. Подходя к зарослям, они уже будут ожидать нападения. Но если ему повезло, то он устроит им засаду и приготовится удирать обратно к реке. Он свернул налево и бежал по равнине вдоль зарослей, пока не отыскал подходящее место и не заполз на четвереньках в кусты, тяжело дыша и осторожно выглядывая наружу.

Какое-то время он видел только туман и дождь, а затем из серой мглы вынырнули четыре кряжистые фигуры, размеренно шагающие в сторону его укрытия. Он сбросил стесняющий движения охотничий плащ, насквозь промокший под утренним дождем. Чтобы уйти от неповоротливых троллей, похитивших пленника, ему понадобится все проворство его ног, и плащ будет ему только помехой. Помедлив, он скинул и тяжелые охотничьи сапоги. Рядом с собой он положил меч Лиха, вынув его блестящий клинок из кожаных ножен. Он торопливо натянул на огромном ясеневом луке тетиву и достал из колчана две длинные черные стрелы. Тролли были уже совсем рядом с его укрытием; их темные силуэты четко виднелись сквозь листву и ветви кустов. Они шли парами, один из передних нес на плече обмякшее тело связанного пленника. Не подозревая о засаде, они шагали прямо на сидящего в кустах человека; судя по всему, они уверенно чувствовали себя на территории, полностью занятой их войсками. Менион медленно приподнялся на одно колено, положив на тетиву черную стрелу, и стал молча ждать.

Тролли уже поравнялись с зарослями, когда из тумана с громким свистом вылетела первая стрела, пронзив мясистую икру неуклюжего северянина, тащившего пленника. Взревев от ярости и боли, тролль выронил свою ношу и рухнул, обеими лапами схватившись за окровавленную ногу. Потрясенные и сбитые с толку, его спутники на миг замерли, и Менион тут же выпустил вторую стрелу, по самое оперение вошедшую в плечо второму из идущих впереди, и тот завертелся на месте, ослепленный болью, и врезался в тех, кто шагал следом.

Подвижный горец без промедления выпрыгнул из кустов и бросился на ошеломленных троллей, дико крича и размахивая мечом Лиха. Тролли невольно попятились, на шаг отступив от позабытого в суматохе пленника, и Менион свободной рукой тут же взвалил его обмякшее тело себе на плечи, прежде чем изумленные тролли успели сдвинуться с места. В следующий миг он промчался мимо, и его меч рассек запястье ближайшему из троллей, тщетно пытавшемуся схватить его. Путь к Мермидону был открыт.

Двое троллей, один невредимый, а другой легко раненый, тут же бросились в погоню, тяжело топча мокрую от дождя траву и сохраняя решительное молчание. Тяжелые доспехи и природная неповоротливость сильно мешали им, но все же они двигались быстрее, чем ожидал от них Менион; кроме того, они были отдохнувшими и полными сил, а он уже порядком устал. Даже без охотничьего плаща и сапог горец не мог бежать быстрее, связанный пленник мешал ему. Дождь падал сплошной стеной, вода и ветер хлестали его по лицу, но он заставлял себя бежать еще быстрее. Скачками и перебежками мчался он через равнину, обегая маленькие деревца, огибая заросли кустарника и наполнившиеся водой рытвины. Даже босиком он постоянно скользил на мокрой траве и едва не терял равновесие. Несколько раз он спотыкался и падал на колени, но тут же вскакивал на ноги и несся дальше.

В мягкой на вид траве скрывались и камни, и колючие растения, и вскоре его ноги покрылись порезами и начали обильно кровоточить. Но он, не замечая боли, мчался вперед. Только бескрайние равнины наблюдали за странной гонкой громадных неуклюжих охотников и их подобной тени добычи, мчащихся на юг сквозь хлещущий дождь и ледяной ветер. Они бежали по бескрайним равнинам, ничего не видя, не слыша, не чувствуя, и ничто, кроме свиста ветра в ушах, не нарушало для них жуткого безмолвия. Шла жестокая, беспощадная борьба за выживание — испытание тела и духа, в котором юному принцу Лиха приходилось черпать последние капли своей силы.