Вполне вероятно предположить, что Повелитель Колдунов не ожидает от нас попыток вернуть Меч. Он может считать, что окончательно уничтожил Дом Шаннары. Он может ожидать, что мы начнем укреплять свою оборону в надежде отразить его грядущий удар. Если мы начнем действовать незамедлительно, то маленький отряд сумеет незамеченным проскользнуть в Крепость и завладеть Мечом. Такое предприятие рискованно, но если у нас есть хоть малейший шанс на успех, то оно стоит этого риска.

Балинор встал и показал, что желает обратиться к собравшимся. Алланон кивнул и сел.

— Я не понимаю сути власти Меча над Повелителем Колдунов — это я признаю открыто, — начал высокий воин. — Но я понимаю, какая судьба ждет все народы Четырех Земель, если армия Броны вторгнется на юг, в леса Анара, а он уже готовится к этому, судя по нашим донесениям. Моя родина первой столкнется с этой угрозой, и если я могу хоть чем-то воспрепятствовать этому, то не смогу поступить иначе. Я пойду с Алланоном.

При этих его словах гномы вновь вскочили и зашумели, выражая свое искреннее единодушие. Алланон поднялся и протянул свою длинную руку, призывая к тишине.

— Двое юных эльфов рядом со мной — это кузены Эвентина. Они готовы сопровождать меня, ибо их ставка в этой игре ничуть не меньше вашей. Также со мной пойдет Балинор, и еще я возьму одного из старейшин гномов — и не более того. Если мы хотим победить, наш отряд должен быть мал и состоять из самых умелых охотников. Выберите лучшего среди вас, и пусть он отправится с нами.

Он взглянул на конец стола, где сидели Шеа с Фликом, потрясенно и непонимающе глядящие на него. Менион Лих сидел молча и о чем-то размышлял, не глядя ни на кого в отдельности. Алланон выжидающе взглянул на Шеа, и его суровое лицо внезапно смягчилось, стоило ему посмотреть в испуганные глаза юноши, прошедшего такой опасный путь, пережившего столько трудностей, добравшегося наконец до своей мирной гавани и тут же узнавшего, что он должен покинуть ее и отправляться в еще более опасное путешествие на север. Но у них не было времени, чтобы морально подготовить Шеа к этому страшному сообщению. Он с сомнением покачал головой и продолжил ждать.

— Думаю, мне стоит идти с вами, — послышалось короткое заявление Мениона, вновь поднявшегося на ноги и прямо глядящего на собравшихся. — Я прошел с Шеа весь этот путь, чтобы быть уверенным, что он живым добрался до Кулхейвена, и ему это удалось. Мой долг перед ним выполнен, но остается долг перед моей страной и ее народом, и я обязан защищать их так, как сумею.

— И что же ты предлагаешь? — резко возразил Алланон, изумленный тем, что горец вызвался добровольцем, не посоветовавшись предварительно с друзьями. Шеа с Фликом просто онемели от этого столь неожиданного заявления.

— Я лучший лучник земель Юга, — без промедления ответил Менион. — А возможно, и лучший следопыт.

Казалось, Алланон мгновение помедлил в нерешительности, а затем взглянул на Балинора, который только пожал плечами. Какой-то миг Менион с Алланоном смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь выяснить намерения друг друга. Затем Менион холодно улыбнулся угрюмому историку.

— Тем более, как вы можете мне запретить это? — сухо осведомился он.

Темная фигура за другим концом стола почти удивленно взглянула на него, и в комнате воцарилось полное безмолвие. Даже Балинор неуверенно отступил на шаг. Шеа с самого начала видел, что Менион напрашивается на неприятности, и что все за этим столом, кроме них троих, знают о мрачном Алланоне нечто такое, что им пока неизвестно. Испуганный юноша бросил короткий взгляд на Флика, чье раскрасневшееся лицо побледнело при мысли о столкновении этих двух людей. Отчаянно стремясь избежать беды, Шеа порывисто встал и откашлялся. Все посмотрели в его сторону, и все мысли исчезли из его головы.

— Ты что-то хочешь сказать? — бесцветным голосом поинтересовался Алланон. Шеа кивнул, лихорадочно придумывая выход из положения, зная, что может сейчас случиться. Он снова взглянул на Флика, и тот заставил себя еле заметно кивнуть, показывая, что согласен со всем, что бы ни пришло в голову брату. Шеа во второй раз откашлялся.

— Кажется, от всех остальных меня отличает только одна черта — отцовская кровь, но я собираюсь воевать до конца. Мы с Фликом — и Менион тоже — идем в Паранор.

Алланон одобрительно кивнул и даже выдавил слабую улыбку, в душе довольный поведением юноши. Шеа, более, чем любому другому из них, требовалось быть сильным. Он стал последним сыном Дома Шаннары, и от этого наследия, порожденного прихотливым случаем, теперь зависела судьба стольких людей.

За другим концом стола Менион Лих молча расслабился на своем сиденье, с его губ сорвался еле слышный вздох облегчения, и он мысленно поздравил себя. Он намеренно вызвал ярость Алланона, и тем самым вынудил Шеа прийти ему на помощь с заявлением о согласии отправиться в Паранор. Он повел опасную игру, чтобы заставить Шеа решиться на это путешествие. Он оказался на грани смертельного столкновения с Алланоном. Ему повезло. Он искренне надеялся, что в предстоящем путешествии им всем будет так же везти.

Шеа молча стоял в темноте перед зданием зала собраний, ощущая, как ночной воздух прохладными волнами ласкает его разгоряченное лицо. Флик стоял совсем рядом с ним, по правую руку, на его угрюмое широкое лицо падал тусклый лунный свет. Менион лениво прислонился к высокому дубу несколько левее. Собрание закончилось, и Алланон попросил их подождать его. Высокий скиталец все еще оставался в здании, обсуждая со старейшинами гномов меры, которые предстоит принять против близящегося вторжения из верхнего Анара. С ними был и Балинор, согласующий оборону гномов на востоке с действиями легендарного Граничного Легиона в далеком Каллахорне. Шеа с облегчением покинул душную маленькую комнату — под ночным небом ему легче было обдумывать свое поспешное решение отправиться в поход к Паранору. Он знал — и догадывался, что Флик это тоже знает — что им не стоит надеяться выбраться живыми из бури, собирающейся вокруг Меча Шаннары. Они могут остаться в Кулхейвене, жить почти на положении пленников, в надежде, что гномы защитят их от рыщущих по Югу Носителей Черепа. Они могут остаться в этих странных землях, оторванные от всех, кого знали, забытые всеми, кроме гномов. Но такое отчуждение будет тяжелее любых вражеских пыток. Впервые Шеа понял, что вынужден окончательно и бесповоротно признать — он уже не просто приемный сын Курзада Омсфорда. Он сын эльфийского Дома Шаннары, сын королей и наследник легендарного Меча, и как бы ему ни хотелось этого избегнуть, он вынужден смириться с тем, что сотворил с ним слепой случай.