Она убежала, а Саша смотрела настороженно и не двигалась. Замерла перед нападением. Загнанный в угол звереныш. По детству они с парнями гоняли кошек, и те были точно такими же: слабыми, но готовыми бороться до последней капли крови.

— Иди сюда, — приказал Никита тоном отца.

Она помотала головой.

— Живо! — и подошел сам, одним движением схватил за талию и взвалил на себя. Мусор из пакета благополучно рассыпался. Саша не вырывалась — затаилась. Только всхлипывала тихонечко и дрожала всем хрупким, будто хрустальным, тельцем.

— Где ты живешь? — спросил Никита.

Вообще-то он знал, где. И изредка провожал её до дома как преследователь из фильмов: двигался чуть поодаль, а иногда — смешно сказать — снимал на фотоаппарат. Миллион раз собирался пригласить в кино или предложить донести портфель, но не решался. А вдруг обсмеет?

Оказалось, необязательно даже говорить. Взял на руки — и она не рыпается.

— За кинотеатром.

Саша не весила ни грамма. Дышала ему в шею и заливала горячими слезами плечо. Пахла конфетами и сладкой ватой. Из глупого пучка выбились волнистые темные пряди. Распустить бы ей волосы, зарыться бы в них носом.

 — Спасибо, — пробормотала Саша, когда он бережно опустил её у подъезда.

— А давай встречаться? — вдруг предложил Никита.

Вместо ответа она заморгала так часто, словно собиралась взлететь.

10.

Стемнело, и под тусклым светом единственного фонаря её силуэт казался полупрозрачным. Она шла как королева, осанистая, невозмутимая. Никита выжидал. Он мог бы вынырнуть из темноты, с которой успел сродниться, но смотрел издалека. Пока смотрел.

Его пальцы окаменели. Никита не любил обижать тех, кто слабее, но иногда нельзя поступить иначе. Никакие уговоры не убеждают лучше кулака. Он вышел из-за угла и двинулся за девичьей фигурой. Эта надменная девчонка, Лена, почуяла опасность, вжала голову в плечи и прибавила шагу. Наивная, будто она сумеет спастись бегством.

Нарочито громко кашлянул; она боязливо оглянулась. Секунда, и Лена ускорилась до бега. Никита с легкостью догнал зазнавшуюся гимнастку. Повалил на асфальт. Она пыталась позвать на помощь, но крик потонул в безлюдной аллее. Его размыл ветер, впитала в себя почва.

И все-таки Никита прикрыл ей рот ладонью.

— Заткнись. — А от голоса его несло ненавистью.

Белобрысая взвизгнула. Свинья! Никита легонько пнул её в бок. Ему даже нравилось нависать над Леной пугающей тенью и дышать в лицо опаляющей злобой. Он властвовал над ней, она дрожала под ним.

— Молчи, иначе… — Никита не закончил фразу, но Лена всё поняла и обмякла безвольной куклой.

Никита был краток:

— Отстань от Саши Савельевой. Никогда не приближайся к ней. Если ослушаешься — мы с парнями придем за тобой, и эта встреча тебе запомнится.

Лена не была так самоуверенна как раньше и дружбой со старшеклассниками больше не кичилась. Никита отнял ладонь от пухлых губ. Гимнастка тоненько взвыла.

— Прошу…

— А вздумаешь пожаловаться — я не буду размениваться на болтовню.

Второй пинок пришелся под ребро. Лена закивала.

— Пусти.

— Я был услышан?

— Да...

— Точно?!

— Да!

Он легко спрыгнул с Лены, и та, путаясь в юбке и спотыкаясь на ровном месте, побежала от него прочь. Как от монстра.

А он и есть монстр, безумно влюбленный монстр.

Саша никогда не узнает про Никитин импульсивный поступок. Ей ни к чему. Она до сих пор верит в чудо, в розовые сказки о справедливости, и не поймет человека, готового причинить страдания кому-то другому. Даже её обидчику, даже такой скотине, как Лена.

Саша, его Саша, оттаивала словно весенний цветок. Дикий звереныш одомашнивался, исчезала былая ершистость. Она до сих пор не верила, что Никита всерьез называл её красавицей. От всего сердца, без капли лести, а она одергивала кофту, начинала теребить губы зубами, прокусывая их до крови, хмурилась. И держаться за руки стеснялась. Когда Никита словил её ладошку впервые — отпрянула и зыркнула исподлобья. Потом, правда, привыкла.

А первый поцелуй? Саша долго отказывалась, считала касание губ губами чем-то постыдным. Но она сдалась, и поцелуй с ней пах ванилью.

Неласковая и нелюдимая, не верящая никому и ничему. Только в себя, только себе. Однажды Никита подарил ей шоколадку — самую обычную, молочную, с изюмом и орехами, — а Саша спрятала ту подальше и отказалась вскрывать — страшилась, что второй шоколадки не будет, а эту она съест слишком быстро.

Как он понял, она жила в бедной семье, потому-то подарки, шоколадки, конфеты и угощения были для Саши в новинку. И не только угощения, но и ласка, забота, любовь.

Этот шипастый цветочек с невероятно глубокими глазами достался Никите, и тот был просто обязан выходить его. Что угодно, только бы она расцвела.