***

К моменту старта мы собрались в рубке «Артемиды», хотя могли бы спокойно сидеть по каютам. Но быть всем вместе, когда корабль стартует, — одна из наших традиций. Общая молчаливая надежда на то, что каким бы трудным и опасным ни оказался новый поход, с любой планеты мы уйдем вот также, вместе, никого на ней не оставив. Малыш, сидевший в пилотском кресле, сказал:

— Уивертаун-два-контроль, я «Аякс»-147-160 «Артемида», к взлету готов.

После секундной паузы в эфире прозвучал голос, по привычке четко произносивший каждое слово:

— «Аякс»-147-160 «Артемида», я Уивертаун-два-контроль, взлет разрешаю.

Диана активировала компенсаторы, поэтому ощущения при подъеме были такими же, как в скоростном лифте. Как только вышли за пределы атмосферы и яркий день Безымянной сменила вечная ночь космоса, корабль включил на холостую разгонные двигатели.

— «Аякс»-147-160 «Артемида», я Уивертаун-два-орбита, — произнес уже другой голос. — До расчетной точки старта одна минута. Тридцать секунд… Синхронизация систем «Артемида» — Уивертаун-два-орбита-восемь… Запускаем ваш «грузовик» следом за вами. Счастливой охоты!

Мы отозвались дружными пожеланиями удачи сотрудникам техслужб, и я послал корабельную «жучку» на камбуз за апельсиновым соком себе и напитками для остальных. Корабль вздрогнул — Диана начала разгон. До момента стыковки с нашим грузовым отсеком пойдем потихоньку, ну а дальше — полным ходом. Через семьдесят два часа — первая компенсационная остановка, разгрузка по-простому, или, как еще ее иногда называли — «декомпрессия».

— Жаль, что нельзя лететь без этих чертовых разгрузок, — посетовал нетерпеливый Малыш. — Столько времени на них уходит, просто ужас.

— Это Господь Бог специально так устроил, предвидя появление бродяг, вроде нас, — сказал я. — Без «декомпрессии» люди давно уже расползлись бы как тараканы до крайних пределов Вселенной. Но ты сильно не переживай — разгрузки нам необходимы, иначе ты рискуешь прибыть в пункт назначения не совсем в том виде, как тебя мама родила.

— А интересно, были попытки?

— Ходить без остановок? Конечно были — не один же ты дурак на всю Галактику. Но ничем хорошим такие дела не кончаются. Необратимые изменения тканей тела и внутренних органов вплоть до клеточного уровня, трансформация психики, распад личности — чем дальше, тем больше.

Я вспомнил парня, которого в мою бытность биомехаником привезла в Прагу его жена. Она упорно добивалась приема лично у профессора Вацека, в надежде, что известный на весь мир гений сотворит чудо. Страшно было смотреть, во что превратился горе-испытатель. Профессор только беспомощно развел руками…

— Может, я и вправду плохо соображаю, — сказал Малыш, — но как же тогда первопроходцы ходят без разгрузок?

— Не ходят, — заверил я. — Первопроходцы, пройдя короткий отрезок пути, ставят маяк, потом зондируют пространство прямо по курсу — на всю процедуру уходит пара часов. Для них это и будет разгрузкой. Нет, Малыш, правила лучше не нарушать. Ты же учил теорию Сэвиджа, и должен знать, что… — Тут я замялся, так как сам слабо помнил теорию и не решался вступать в серьезную дискуссию в присутствии Кэт и Крейга.

— Держу пари, он даже не знает, кто такой Сэвидж, — сказала Кэт.

— Ты проиграла! Сэвидж — это тот парень, которого называют Эйнштейном двадцать второго столетия. Он был отцом современной… — Малыш потер пальцами висок, явно затрудняясь вспомнить, отцом кого или чего именно являлся упомянутый Сэвидж. — В общем, это тесно связанно с эффектом Конелли, — сказал он наконец. — Ни одно тело не может двигаться со сверхсветовой скоростью без изменения структуры, каким бы способом оно ни экранировалось, поскольку экранирующие поля сами подвергнутся деградации. — Малыш вступил на знакомую почву — пилотом-то он был первоклассным, все допуски и ограничения знал назубок, и заговорил как по писаному: — Трансмутация живых тканей начинается после непрерывного движения на скорости Ф-пять в среднем через сто десять часов, а по прошествии ста пятидесяти часов становятся необратимой. Для биокристаллов порог немногим выше, для неорганики — гораздо выше. Трансмутация также начинается при движении на скорости Ф-шесть в среднем через…

— Стоп, — сказал я. — Мы знаем, что тут ты силен.

— Нельзя разгонять корабль выше скорости Ф-девять, — закончил Малыш и удовлетворенно улыбнулся. — Она еще называется пределом Миронова — Григореску. Сразу по его преодолении начинаются необратимые и неконтролируемые изменения, не поддающиеся прогнозу.

— А дальше? Где же Севидж? — поинтересовалась Кэт.

— Ну что вы к нему пристали, — заступился я. — Небольшие пробелы в образовании не мешают…

— Стыковка с грузовым отсеком через десять секунд, — предупредила Диана.

— И на кой черт мне сдался Сэвидж! — решительно заключил Малыш, видимо считая такой довод наиболее убедительным.

Корабль вздрогнул.

— Стыковка прошла успешно, — доложила Диана.

— Пойду осмотрю наш «грузовик», — сказал Малыш.

Все уже было тщательно проверено техслужбой станции «Уивертаун-два-орбита-восемь» и в данный момент еще более дотошно проверялось Дианой, но ни один космический путешественник не верит до конца чьим угодно гарантиям, пока не ощупает все лично. Как бы ни были надежны роботы обслуживания и киб-мастер корабля, они начисто лишены такого незаменимого человеческого качества, как интуиция. Диана после экспериментов Майка стала исключением из всех правил, но ее личности не было еще и пяти лет от рождения. Малыш, во время рейсов поминутно прибегавший к услугам доброй волшебницы нашего корабля, в то же время считал Диану кем-то вроде не по годам умной младшей сестренки, и полагал, что некоторая опека ей не помешает.