Будут плакать родные

А пока что держись

Как то двигаться надо

Среди этих колец

О конце думать надо

Когда это коне…

В коридоре послышались шаги: отстукивающие дробь каблучки шли в направлении двери. Мелодия гитариста резко оборвалась и мгновенно сменилась на совершенно непохожую ей. Дверь скрипнула, а мужской голос уже напевал:

– Я знаааю, я долбоёб и подорааас…

Хелен, тяжело пыхтя, вошла в класс, держа в руках коробку. Устало выдохнув, она поставила её на стол.

– Я понимаю,

что счастья не было у нас… – продолжал тем временем Вару, будто и, не заметив появления девушки, – …и так все ясно –

все просрано из-за меня…

Хелен, услышав бранные слова песни, недовольно посмотрела на друга, в попытке встретится с ним взглядом, но тот даже не глянул в её сторону. Вздохнув, она решила не мешать парню.

Последние дни сильно её измотали. Прошедшие после квэста две недели оказались мучительней всех учебных дней вместе взятых. Возвращение старого друга детства, несомненно, было приятной для неё новостью, однако вновь увидится с ним после той встречи не вышло. Она знала, что через пару-тройку дней он определённо объявится и теперь уже, всегда будет где-то поблизости.

Но именно тот день будто изменил поведение Вару: словно сработал механизм перезагрузки. За это время он успел учинить парочку серьёзных выходок, за которые отвечать пришлось его координатору. Последняя его шутка оказалась крайне жестокой, даже для ангельского терпения Хелен. Теперь ей виделся немой укор в глазах друзей, одноклассников и завуча. Эти дни она не узнавала своего лучшего друга. Быть может, его странное поведение можно было принять за осеннюю депрессию, но он вёл себя как обычно. Вернее, как обычно вёл себя в самом начале их общения. Словно после этого глупого квэста он отнёс её к списку «Отстань» или принимал присутствие как что-то должное, рутину.

Однако сейчас, пришла необходимость отвлечь его от любимой гитары: коробка, которую она принесла была слишком тяжёлой, чтобы поднять на верхнюю полку. Как девушка не поднатуживалась – силы её тонких ручек было мало, чтобы поднять столь тяжёлый груз так высоко.

– Вару…

Тот будто пропустил её зов мимо ушей и откинулся на спинку дивана, выдавая громкое:

– …и я согласен,

я похотливая свиньяяя!!

– Вару! – уже громче позвала девушка, но вновь встретила отсутствие реакции.

Пришлось ей подойти к нему вплотную и обратить на себя внимание.

– Чего? – недовольно фыркнул хулиган, раздражённо уставившись на Хелен.

Лицо девушки изменилось, смягчившись, отразило лёгкую усталость:

– Помоги мне. Пожалуйста, – тихо попросила она.

Вару помолчал пару секунд, а затем, поёрзав, поднялся на ноги. Меланхолично подняв коробку, он сунул её наверх.

Наблюдая за ним, Хелен вдруг вновь, как и последние недели, ударила в голову неприятная мысль: «Для чего он это делает? А вдруг он сделал это назло?». Постоянное желание разгадать эту странную тайну мешала Хелен нормально сосредоточиться на чём-либо. Осенняя хандра и на неё действовала губительно.

Вдруг, сама того не осознавая, она всхлипнула и залезла на диван, прижав колени к груди. Уткнувшись в них носом, Хелен устало прикрыла глаза. Вару всё так же безразлично обернулся, и вдруг, увидев девушку в таком положении, встрепенулся. Она плакала? Да? Нет?

Вару сконфузился. Голову распирала мысль, что нужно что-нибудь сделать. Присев рядом с подругой, он наклонил голову, словно удивлённый попугай:

– Эээ... Хел, ты это… ты чего? – растерянно пробормотал он, – ты давай короче… не реви, а то везде и так сыро.

– П-прости, я просто чуть-чуть устала, – пролепетала Хелен, ёжась и вытирая опухшие глаза.

– Ну, блин, все устали…, – обезоружено пробурчал Вару, почёсывая затылок.

Пришло время очередного слова в словаре «ДД» (Для Даунов), звучащее, как «поддержка». В смысле не ироничная, а серьёзная. Сложновато.

– Ок, смотри... Почему Псих переходит дорогу?... – выжидающе оскалился парень.

Хелен усиленно пыталась подавить, становящиеся слегка истеричным, всхлипы, и выдавить хоть слово, но голос как будто не слушался.

– Аааа…, – лихорадочно забегал глазами Вару. В руки попалась гитара, и он, схватив её, вновь запел на знакомый лад, – я все просрааал,

Дела говнооо,

Я все просрал, о-о

Довольный собственным исполнением он посмотрел на подругу, но та лишь глубже уткнулась носом в колени и продолжала лить слёзы. Плач Хелен не был рёвом или громкими вскриками. Это были тонкие поскуливания, причитания и всхлипы, но очень жалобные и несчастные. Вару непонимающе похлопал глазами, и тяжело вздохнул.