Понятно, что мальчишки вовсе не хотели отправлять Даниэля прямо в лапы Трюфо. Ясно, что вовсе не думали никого предавать… и жалко их до боли в груди, резкой, и крадущей дыхание. Гораздо больнее, чем дурацкое простреленное плечо. Но если не сказать… если сейчас простить и забыть, как после любой их шалости и последующей выволочки… ну нельзя! Нельзя так с ними. Они самые близкие, а значит, их надо не только беречь, но и учить. И помогать взрослеть… а это больно. Там, во дворце, она могла их уберечь, просто не подпуская к мальчишкам никого, кроме проверенных людей. Не давая им сполна почувствовать ни тяжести, ни опасности их положения. Выходит, зря? Нет… они были слишком маленькими. И у них должно было быть детство. Должно. Просто теперь оно закончилось.

Каро молчала и смотрела на своих воспитанников. А они сдерживались из последних сил.

И скоро тишина нарушилась громким плачем. Эрику было очень стыдно, он плакал уже второй раз за последние несколько дней, он плакал при Каро! Но поделать с собой мальчишка уже ничего не мог. Только отвернуться и закрыть лицо руками. Это было похуже любой порки. Это вообще хуже всего!

— Все, не могу больше. — Сказала Каро сама себе вслух. — Идите сюда сейчас же, чудовища! Никуда я вас не отпущу, я с ума сойду, если вы останетесь без присмотра! — Она протянула к ним здоровую руку.

Вначале они не сдвинулись с места. Не поверили. А потом разом кинулись к ней и обхватили так, будто и впрямь прощаются навсегда. Эрик уткнулся ей в здоровое плечо, вцепился обеими руками и все никак не мог успокоиться. Питер спешно растирал по физиономии остатки слез. Ким только хлопал мокрыми ресницами, и робко заглядывал в глаза — правда? Ты нас простила?

Каро успела обнять и поцеловать каждого, но последним и дольше всех возле себя она оставила Эрика. Усадив его на одеяло, она прижала мальчишку к себе здоровой рукой, а правой, которой было больно двигать, просто тихонечко гладила его по мокрой от слез щеке — вторая его щека оказалась прижата к плечу девушки.

— Ну все уже, Эри-Рики-Крики-Брыки. — Сказала она ласково, назвав его смешной дразнилкой из далекого прошлого. — Хватит сырость разводить. Вы все поняли. А я уже привыкла, что вы у меня совершенно бессовестные поросята, да я бы сама умерла от тоски, если бы пришлось вас отослать. Так что придется видно оставить… без сладкого на пару неделек, — неожиданно закончила она.

Ким и Пит заулыбались. Это было прощение. Настоящее и окончательное.

Последний раз Каро всерьез лишала их сладкого, когда им было лет по девять, а дальше это превратилось в игру. Причем, принцесса тоже в нее играла, то есть старалась не дать им добраться до сладостей.

Каро отменяла десерт во время совместных трапез, и не давала им конфет и шоколадок в течение дня, а мальчишки придумывали разные хитрые ходы, чтобы обойти запрет и не попасться. Во дворце они таким макаром разузнали множество секретных приемчиков, и обзавелись обширными знакомствами… в Замке это будет сложнее. Надо только предупредить Грену…

Эрик какое-то время еще хлюпал носом и прятал лицо. Он стыдился своих недавних слез. И твердо давал себе слово больше НИКОГДА не делать глупостей.

Потом, виновато потерся щекой о руку Каро и только тогда поднял на нее глаза. Они все еще были заплаканными, но в глубине уже снова зажглись искорки смеха. — Лиин, сладкого лишать нечестно! Может все-таки выпорешь? Это не так жестоко.

— Могу попросить Грено вас выдрать, но сладкого все равно не будет. Хотите? — С готовностью предложила Каро, про себя улыбнувшись ласковому и совсем-совсем домашнему его «Лиин».

— Ну не-е-ет, — протянули все сразу. И со вздохом согласились, — давай уж без сладкого…

— Спасибо за разрешение. — Хихикнула Каро. — И за что только я вас так люблю, а?

Раны Даниэля заживали быстро, благодаря умелому лечению придворного лекаря. Сам же Даниэль не упускал удобного случая, чтобы пристать к мэтру Бранду с расспросами. Он задавал вопросы во время перевязок, подлавливал почтенного мэтра в коридоре, а иногда попросту приходил в его комнату и требовал научить его тому или этому. В конце концов тот потерял терпение и высказался:

— Молодой человек… (старый врачеватель обращался так ко всем, не взирая на возраст и титулы) Я, пожалуй, мог бы научить вас кое-чему. При условии, что вы будете приходить в назначенное мной время, а не изводить меня двадцать четыре часа в сутки… Но позвольте полюбопытствовать, с чего вдруг такой интерес к медицине? Не припоминаю за вами раньше подобного рвения.

— Мэтр Бранд… Раньше на моих глазах никогда не ранили человека. И… я хотел бы… Словом, я хочу быть готовым к подобному.

Чтобы не испытывать больше никогда это отвратительное ощущение беспомощности — закончил он мысленно. Растерянность и ощущение собственной бесполезности тогда, у пещеры, когда Каролине нужна была помощь, жгли и мучили парня запоздалым ужасом. И лишь твердое решение научиться всему необходимому приносило облегчение.

Так у Даниэля стало одним занятием больше. Вернее, не одним.