Филипп Ранон Элире Корнеро, или просто Фико, страшно гордился тем, что его единственного из всего приюта взяли на работу во дворец. Даже Кота не взяли, а ведь тому целых десять лет! Самому Фико до этой, несомненно, знаменательной даты было еще как до неба — целых полгода!

Во дворце было интересно. А еще тут была красивая принцесса и добрая Грена, которая нашла очередного подопечного, которого можно откармливать вкусненьким, рассказывать сказки, журить за шалости и ласково гладить по лохматым вихрам.

И то, откормить этого тощего, как палка, и мелкого, как головастик, мальчишку, не мешало бы — он словно весь состоял из конопушек, темных жестких вихров дыбом, локтей, коленок и бог знает еще откуда берущихся в детском организме острых углов. Даже форменная ливрейка младшего лакея, сшитая по мерке, висела на мальке, как на вешалке.

В данный конкретный момент Фико скучал. Он уже вытер пыль со всех завитушек и мраморных украшений на главной лестнице, и должен был смирно стоять на площадке между этажами, дожидаясь управляющего. Но вокруг никого не было… дворец словно вымер. Фико честно переминался с ноги на ногу целых три минуты. А потом не выдержал — широкие мраморные перила давно манили его открывающимися возможностями.

Воровато оглянувшись, малек взлетел на этаж выше и с тихим гиканьем вскочил на перила верхом — спиной вперед. Оттолкнулся, и дух перехватило от восторга — как по самой лучшей снежной горке понесся вниз по блестящему мрамору.

Вот только Фико не подумал, как он остановится. И большой фарфоровой вазе в нише между пролетами пришлось заплатить за его легкомыслие: мальчишка на полной скорости, взвизгнув от страха, влетел в нишу, сбивая изящную амфору на пол. На лету его чуть развернуло — зацепился ногой за балясину перил — и приложило лбом о подставку.

Дан успел в аккурат к развязке. Рефлексы сработали быстрее мысли и, прежде, чем голова успела понять что же все-таки тут произошло, ноги одним прыжком подскочили к месту происшествия, а руки успели ухватить нечто мелкое, взъерошенное, падающее прямо на осколки.

— Ты что?! Совсем ошалел?! — от неожиданности рявкнул он на мальчишку, разворачивая того к себе лицом.

Фико вздрогнул от резкого окрика, непонимающе обвел глазами осколки вазы, машинально подумал, что она, наверное, очень дорогая…была. Потом его одновременно словно двумя молниями ударило: ужас содеянного и острая боль. Фико схватился за ссадину на лбу и с нескрываемым страхом уставился круглыми глазами на того, кто его поймал.

Даниэль тут же спохватился — нашел на кого орать!

— Откуда ты такой тут взялся? — спросил он уже мягче, убирая руку мальчишки и рассматривая его лоб. На правом виске в добавок к здоровенной ссадине, вздувалась шишка.

— Ндааа… — только и протянул Даниэль. — Ну ты и постарался…

Фико зажмурился. Это был самый настоящий герцог!!! Взрослый, всегда серьезный и ужасно главный! Малек всхлипнул раз, другой, и заревел в голос. Ой, что буууудет!!!

И Дана просто скрутило жалостью к этому маленькому, тощему и нелепому. Он лихорадочно соображал, что же делать дальше, машинально продолжая держать мальчишку за шиворот. Первое — шишку надо обработать. Как именно Дан знал, уроки с лекарем всплывали в памяти словно сами собой. Но вот нужные настои есть только у мэтра.

— Пойдем-ка — Дан решительно потянул разбивателя ваз к лестнице.

У Фико мгновенно подкосились коленки, и он почти повис в руках герцога. Перед глазами возникло ведро с розгами и страшная лавка — ее местные мальчишки показали новенькому в самый первый день, а управляющий строго предупредил, что за шалости и провинности тут наказывают.

Куда уж провиннее провинность! Сейчас этот страшный большой парень отведет Фико прямиком к лавке и его выпорют розгами!

Не то чтобы Фико никогда не шлепали… но розги! В ушах противно зазвенело, и сквозь звон послышался устрашающий шепот одного из местных старожилов: «А кай управляющий нарушителей не лю-ю-бит… ка-а-ак пропишет прутьями, аж кожу всю сдерет, знаешь, как больно? Не знаешь? Ничего-о-о, скоро попробуешь! К лавке прикрутят и будут бить, пока живой!»

Впечатлительного Фико после этого рассказа, в спальне младших лакеев, трясло от страха еще полчаса, он с трудом заснул и полночи мучился кошмарами. «Пугатель» уже сам не рад был, что нагнал на малька такого страху, но признаваться и не подумал — не ронять же авторитет из-за какого-то новенького задохлика! Всех так пугали по-первости, подумаешь!

Только представив себе грядущий ужас, и без того перепуганный мальчишка заревел с новой силой:

— Не на-адо!!!! Я нечаянно, честное сло-ово!!! Не надо розги-и!!! — Фико больше не висел кулем — задергался и попытался хоть за что-то ухватиться, упереться ногами в пол.

Даниэль растерялся. Ведь, в самом деле, за вазу высекут без всякой жалости. Правила есть правила, это признавали все, даже Каро. Принцесса вообще не вмешивалась в дела управления замком без особой надобности и с большим уважением относилась к новому управляющему. Тот справлялся со своей работой отлично — совсем недавно Даниэль слышал, как Каро об этом говорила. Как и о том, что порядок есть порядок, и кай управляющий это хорошо понимает.

Вот же угораздило бесенка! Еще какую вазу выбрал — старинную Вольминскую! Которой цены нет! Нет, что попроще бы разбил… Он попробовал успокоить мальчишку: вытирал слезы, градом катившиеся из глаз, гладил того по голове, обещал, что они что-нибудь придумают — все тщетно. Перепуганный головастик и не думал останавливаться, напротив ревел еще громче. И тут Даниэль вспомнил, что полагается делать в случае истерики. Он снова ухватил мелкого за шиворот и сильно тряхнул, прикрикнув: