— В раны заливается грязь. Эллен, нужен тент, доска, укрывной материал, срочно, что найдёте! — крик фельдшера вывел её из ступора.

— Сейчас, — Барр, бросившись к ближайшей машине, к навесу с инструментами, металась и искала что-то подходящие и никак не могла найти. Разум и силы подводили её, она ничего не видела перед собой и не слышала ничего, кроме мерного шума безжалостного дождя.

— Я сам, сам, идите в дом, — Фишер подтолкнул её и исчез в подсобке ближайшего таунхауса.

Эллен опустилась коленями прямо в мокрую жижу. Она сидела между двумя телами и переводила пустой взгляд с одного на другое, не в силах поверить своим глазам. По бледным с синевой губам её брата скатывались капли воды, собирались в уголках глаз, путались в его чёрных волосах. Следы боя на его теле омыло дождём, и его раны зияли белесыми, рваными краями, лишенными крови. Злость испарилась, оставив после себя лишь гулкий ужас и сожаление, что последними словами, которые Натаниэль услышал в своей жизни, были слова ненависти.

Она взглянула на Адама. Жизнь ещё теплилась в нём, кровь медленно сочилась сквозь взрытую чужими когтями кожу. Она дотронулась до его руки и ощутила холод — он больше не пылал жаром. Стащив с себя куртку, она кое-как его укрыла, сжала в кулаке его холодную ладонь, то и дело поднося к губам, чтобы согреть дыханием.

— Это Теодор Фишер.

Она не услышала, как вернулся фельдшер, лишь увидела, как он опустился на колени рядом с ней, прижимая к уху спутниковый телефон.

— Привет, старина. Мне нужен медицинский вертолёт немедленно. Здесь умирает один из наших парней. Только пусть ваши ребята не задают вопросов и ничему не удивляются. Залатайте и пусть он идёт. Да, он один из тех. Угрозы нет, он свой, — быстро проговорил он, сунул телефон в карман, развернул тяжёлую, плотную ткань, чтобы защитить раненого от дождя и разворошил тяжёлый потертый саквояж с аптечкой, чтобы оказать первую, посильную помощь.

— Так связь всё-таки есть? — просипела Барр, кивая на оттопыренный карман его куртки.

— Для самых крайних случаев. Я тут до сих пор приглядываю за всем, понимаете? — Эллен не понимала, она смотрела на Фишера, крепче сжимая руку Адама, словно даже сейчас, даже на краю жизни и смерти, он поддерживал её. — Да, Эллен, я остался здесь не просто так, а по зову долга. Раз в квартал я докладывал наверх, что всё чисто и больше здесь никого нет. Да, я врал, но разве они виноваты в том, что просто хотели жить?

Эллен подняла голову. Ещё два тела белели на разных концах площадки цеха, ставшей вдруг местом смертельного побоища. Они хотели жить. Хотели, чтобы их никто не трогал, но их желаниям сбыться было не суждено.

— Вы не дослушали конец легенды, Эллен, — тихий, но неизменно бодрый голос шерифа донёсся до неё с земли. Он сидел, привалившись спиной к свежераспиленным доскам. На их молочно-белых полотнах расползались бордовые пятна крови.

— Хэнк, помолчи лучше, — огрызнулся на него фельдшер.

— Когда шаман проклял весь род храброго воина, то сказал: «Когда на землю прольётся большая кровь, зима придёт летом, а осень весной, лишь тогда его душа встретится с душой его возлюбленной, и они будут вместе по обе стороны дождя».

Эти слова походили на заклинание. Барр вздрогнула от того, как они прозвучали. Она взглянула на Нильсена. В его запавшие чёрные глаза, на его синюшные губы и белые пальцы, сжимавшие рукоять пистолета. Другой рукой он прижимал рану, чтобы уменьшить кровотечение, но вдруг он отнял её от груди и опустил на землю, утапливая кончики пальцев в жидкой грязи, словно смешивал свою кровь с кровью земли.

— Какое это имеет значение?

Больше ничего не имело значения. Шериф может смело сдавать свой пост — оборотней не осталось, легенда теряли свой смысл, потому что её героев больше не существовало. Звери обратились в людей и погибли, как люди, что бы ни было намешано в составе их крови.

— Просто запомните сказку старины Нильсена, она даст вам ответы, когда вы отчаетесь их искать.

— Я больше ничего не стану искать. Ничего.

Эллен дотрогулась до руки своего брата, словно прощалась с ним. Кто знает, если бы она не ринулась его искать, возможно, он был бы жив. Вдали, утопая по локоть в крови чужаков, ступивших на земли Форт-Келли, но был бы жив. Кто знает, сколько на её совести загубленных жизней, а сколько спасенных — тех, кто рано или поздно, годы спустя перешёл бы Зверю дорогу. Она не была ни первой, ни последней, но на ней всё закончилось.