— Как насчет пятницы через две недели? В то же время? — спрашивает Лукас, записывая что-то в свой ежедневник.

Я даже не утруждаюсь заглянуть в календарь в своем телефоне.

— Отлично.

— Супер. Ты готова?

Я киваю, и он выходит из-за стойки приемной.

— Знаю, там холодрыга, но ты не против, если мы пройдемся пешком? — задает вопрос Лукас, когда мы выходим на улицу. — Тут всего два квартала. Холодный воздух меня бодрит. — Он поворачивается, чтобы закрыть за нами дверь.

— Пешком? Хорошо. Я вообще-то люблю холодную погоду, — отвечаю я.

Мне нравится эта улица; она симпатичная и оригинальная, здесь много необычных магазинчиков и бутиков — одно из многочисленных преимуществ жизни в маленьком манерном городке Новой Англии. Сейчас декабрь, поэтому большинство витрин магазинов разукрашены рождественскими огоньками, отчего улица выглядит совсем как картинка на праздничной открытке. Надеюсь, мне удастся найти дом себе по карману, если Пол решит, что нам нужно продать наш. Если придется переехать из этого маленького городка, где я выросла и который так люблю, мое сердце будет разбито. Хочется, чтобы мои дети росли здесь, как я сама.

— Как твоя нога? — интересуется Лукас. — Я не сообразил, что она будет болеть, когда предложил пройтись пешком.

Тронутая его заботой, я улыбаюсь. Это так мило.

— Совсем не болит.

Кафе небольшое, но уютное, и оформлено, как гостиная. Маленькие столики с расставленными на них свечами, несколько диванчиков для двоих с большими подушками, красивые лампы с цветными стеклянными абажурами и электрический камин с широкой каменной облицовкой. В углу стоит рождественская елка, под ней подарки в праздничных упаковках. Я сразу же влюбляюсь в это место и знаю, что приду сюда еще. В это время в кафе всего четверо других посетителей — двое сидят на диванчике и читают, и еще двое тихонько болтают, сидя за столиком.

— Привет, Лукас! Кофе, как обычно? — спрашивает девушка за стойкой, широко ему улыбаясь.

— Ага, — подтверждает он и поворачивается ко мне. — Ванильный латте с тростниковым сахаром — просто чума, — намекает он.

— Хорошо, тогда мне нужен ванильный латте. И я буду рогалик с индейкой и клюквенным соусом.

Игнорируя мою попытку заплатить за себя, Лукас расплачивается, ведет меня к уединенному столику в углу, и мы сидим, ожидая, когда официантка принесет наш заказ.

— Здесь так мило и уютно, — говорю я, оглядываясь вокруг. — Хочется свернуться калачиком с книжкой.

Он кивает.

— Люблю это место. Я прихожу сюда почти каждый вечер после того, как закроюсь… И по утрам тоже, за кофе. Иногда по вечерам тут играют местные музыканты, и я прихожу, беру кофе, слушаю акустическую музыку и отдыхаю после работы, перед тем как отправиться домой спать.

— Чувствую, я буду приезжать сюда в выходные позавтракать.

— Круто. Может быть, я тебя как-нибудь здесь застану.

Мой мобильник начинает звонить, и, зная, что это кто-то из детей, я достаю его из сумочки.

— Мне нужно ответить. Это недолго.

Лукас кивает, и я подношу трубку к уху.

— Привет, дорогой, — произношу я с радостью.

— Привет, мамочка.

— Как у тебя дела? Вам с папой весело?

— Да. Мы посмотрели мультики, и Шарлен сделала мне макароны с сыром.

— Здорово. Твое любимое! — Ненавижу Шарлен.

— Ты вкуснее готовишь, мамочка. Можно я теперь поеду домой?

Сердце разрывается.

— Нет, любимый. Помнишь, мы говорили о том, что в эти выходные ты будешь ночевать в новом папином доме? Он привезет тебя домой в воскресенье.

Лукас хмурится и откидывается на спинку стула, вытянув длинные ноги под столом.

— Ладно… — Томми вздыхает в трубку. — А что ты делаешь, мамочка?

— Я сейчас ужинаю с другом, родной. Хорошенько повеселись с папой и Шарлен, ладно? Звони сразу, если захочешь со мной поболтать. Скоро увидимся. — Я едва могу выдавить из себя это «папа и Шарлен», разговаривая с собственным сыном.

— Хорошо, мамочка. Я по тебе скучаю.

Ох, милый мой малыш.

Я улыбаюсь и крепче сжимаю трубку.

— Я тоже по тебе скучаю и люблю тебя сильно-сильно. Спокойной ночи, зайчик.

— Спокойной ночи.

Я жду, пока он положит трубку и улыбаюсь Лукасу, убирая мобильник обратно в сумочку.

— Ему трудно понять, почему все вокруг вдруг так сильно изменилось, — поясняю я.

Он кивает, на его губах милая улыбка, в глазах нежность.

— Все понятно. Ты — хорошая мама. У тебя аж лицо засветилось, когда ты с ним разговаривала. Я в его возрасте мечтал о такой маме.

— Мои дети — моя жизнь, — замечаю я, подождав, пока отойдет официантка, которая принесла нам наш заказ, а затем отпиваю латте из своей чашки. — Надо же, ты был прав. Отличный кофе!